— Ну? — нетерпеливо спросил Виктор, когда мать надолго замолчала.
— Запил опять, — севшим голосом, совсем тихо проговорила мать, — Мы с Любочкой сначала думали всё, что перестанет. А он — по-чёрному совсем, квасит целыми днями. Машину разбил. Денег твоих нету. На пенсию мою живём. И малышу-то из них не досталось ничего. Люба ушла к матери своей жить. Бросила мужа. На кой он ей нужен? И так такой ребёнок на руках, ещё и этот, как дитя. Ты прости уж… Я не говорила тебе ничего… Всё думала, за ум возьмётся.
Мать безутешно заплакала. Жалко ему её стало, так жалко, что глаза защипало, а кулаки сами собой сжались. Мать увидела это:
— Ты уж только сильно не бей его! Не бери грех на душу! Может, одумается, всё же! И родной ведь он, не чужой! Брат, как никак.
— Кровь — не вода, процедил сквозь зубы Виктор, — Только что ж уж у нас кровь такая разная?! Отчего я за ум взялся, а он никак?! Что ему мешало? Я ведь тоже, если помнишь, квасил вместе с ним! Как накачу сейчас, будет знать!
— Брррат! Прррости… — услышала Валентина из комнаты. Михаил сам проснулся и, шатаясь, шёл на кухню.
— Прррости, — бубнил он, обдавая всех запахом перегара, — Я всё отдам. Бери машину! Там полно запчастей, можно продать ещё, с Любки серьги золотые надо снять, хошь, сгоняю? Тоже ведь, на твои деньги купил, а она, вон, умотала! Предала меня. Да… Совсем тяжко мне. Не везёт по жизни…
Михаил уселся на табуретку и закрыл лицо руками. Зарыдал.
Поднялся Виктор из-за стола и пошёл вон из дома. Не хотелось никого видеть. Не стал он бить Михаила, хотя следовало. Сжал зубы и пошёл. Ни капельки его жалко не было. Он сам во всём виноват. Мать только жалко было. Что за жизнь у неё с ним?
Через некоторое время Виктор, как и собирался, купил квартиру двухкомнатную в ипотеку. Мать к себе забрал. А Михаил продолжал пить. Так нигде и не работал: мать ему деньги высылала, пенсию свою, всё умоляла за ум взяться, стыдила и причитала по телефону. Виктор знать о нём и слышать не хотел, просто вычеркнул, как будто не было у него брата. Валентина сначала, было, заговаривала о том, чтобы, может, как-то полечить его от зависимости, помочь. Но Виктор заявил, что и пальцем больше для него не пошевелит.
Матери через два года не стало. Виктор горевал, но утешал себя тем, что хотя бы последние годы она пожила спокойно. Смог он ей это обеспечить, выполнил сыновний долг. А скоро и брата не стало. Отправился он на речку купаться, да у-то-нул. Он ведь так и пил, продолжал.
Приехал Виктор, проводил, всё, как надо, устроил, хоть и по скромному. А дом на матери был записан, стало быть, теперь к нему перешёл. Продавать он его не стал, оставил пока. Как оказалось, не зря.
