— Эээ… То есть мне ехать не надо? Ты же там будешь, если что? И с врачом сама поговоришь…— заявил Макс.
Клава была просто поражена такими словами и отчаянно нажала на кнопку завершения вызова. От пережитых волнений ей было не до выяснения отношений.
«Боже мой! Хорошо, мы детей не успели завести! У него что, совсем нет сердца? Намучился бедненький, намотался краны и чайники чинить маме старенькой, а теперь, когда дело и впрямь было серьёзным даже не почесался. Как я с ним прожила два года и не заметила какой он? Макс значит, спит спокойно и в ус не дует, а завтра так же спокойно на работу пойдёт. А мать лежит под капельницами и неизвестно, поправится ли… Врач ничего определённого не обещал, сказал, что она человек пожилой и всё может быть…» У Клавы просто в голове не укладывалось такое.
***
— Клавочка, девочка, я поправлюсь, обязательно, обещаю тебе, — сказала свекровь. Она пришла в себя, и врач разрешил навестить больную. — А где Максим?
Бледная Анна Леонидовна держалась стоически, даже улыбалась и пыталась приподняться на больничной кровати, силясь увидеть за спиной Клавы сына.
— Лежите, мама, — промолвила Клава, украдкой смахивая слёзы. Ей было очень жаль пожилую женщину. — Врач запретил пока вставать. Но состояние нормализуется, да, так он сказал. Кризис миновал, и вы идёте на поправку! Молодец, Анна Леонидовна, вы боец!
— Максик… Он… Он не приехал? — снова вопрошала свекровь, обводя глазами палату.
— Мам. Он занят. Но он передавал большой привет, и просил поцеловать вас, и обнять, — пробормотала Клава, пряча глаза. Но, казалось, свекровь всё поняла. Она прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Клаве опять стало её невероятно жаль. Она бережно обняла и поцеловала свекровь, пообещав обязательно приехать завтра.
***
— Ну не люблю я эти больницы. Терпеть не могу! — заявил Макс Клаве, когда она его упрекнула. — Вот выпишут, и буду к ней в гости ездить, навещать. А туда… бррр… Не хочу.
Анну Леонидовну выписали через две недели. Женщину хорошо пролечили, и она чувствовала себя почти отлично. Перелом оказался не переломом, а трещиной, но ортез на руке у пожилой женщины должен был оставаться ещё долго. Клава свозила её на такси в ортопедический магазин, и они выбрали подходящую модель. Анна Леонидовна улыбалась, она была рада вернуться домой и потому Клава даже не представляла, как сказать ей, что они с Максом собираются разводиться…
Это решение пришло к Клаве, когда она сидела в больничном коридоре, не в силах оставить пожилую женщину одну, пока та лежала в реанимации. Клава совершенно точно поняла, что хочет развода. Макс не особо возражал, что удивило женщину. Только насмешливо спросил, что мол, когда додумалась-то до такого, когда мать что ли грохнулась?
При этих словах Клава окончательно уверилась, что Макс — бесчувственный эгоист. И как она этого не замечала? Было жаль только, что это выяснилось спустя два года совместной жизни.
***
