С дочерью — долгожданной, единственной — Петр Иванович не виделся несколько лет. И теперь второй год не разговаривает. Заслужила.
А все потому, что в юности невесть от кого забеременела, родила и оставила младенца в роддоме.
Что пережили родители — словами не передать. Полиция, опека, нервы, несмываемый позор. Кате ведь едва 18 исполнилось. О беременности узнали поздно, на пятом месяце, ответа на вопрос «чей ребенок» так и не добились:
– Не знаю и знать не хочу чей он, — говорила будущая мать, — да и какая разница?
Еще до родов семья переехала в другой район. От греха подальше. Лишь бы забыть весь этот кошмар, не натыкаться на осуждающие и сочувствующие взгляды. Дочь притихла, стала ходить на занятия, они уж думали — взялась за ум. Старались ее поддерживать, обещали помогать растить ребенка. А она написала отказ и на сына даже не взглянула.
Внука бабушка и дедушка забрали, оформили опеку. А как по-другому? Кровиночка ведь, родной человек.
Верили — екнет у дочки сердечко. Пусть не сразу, но одумается Катя. Ан нет. Пьянки-гулянки и мечты о красивой жизни перевесили.
Она так и сказала, когда малыша привезли:
– Вам внук нужен? Вот и растите! У меня своя жизнь.
Собрала вещички и уехала, не оставив адреса.
Марина, мама ее, в течение месяца тогда седая совсем стала. Винила себя — не досмотрела, не уберегла. Все хотела разобраться в причинах, понять, где же они оступились, что упустили в воспитании дочери. И не находила ответа.
Катя была выстраданным, долгожданным ребенком. У Марины были проблемы со здоровьем. А когда все получилось, будущая мать почти семь месяцев лежала на сохранении, после родов ей сразу сказали больше не рисковать и о детях не думать.
Конечно, с малышки сдували пылинки. Свет в окошке. В садик не отдали, Марина не работала. В школу до пятого класса водили-забирали, уроки проверяли, что называется от сих до сих — и письменные, и устные.
Отец, хоть и готов был для единственной дочери луну с неба достать, старался сильно не баловать.
И все вроде шло хорошо — лет до 13 Катя росла послушной, маму радовала, папу боготворила. Марина считала, что у них доверительные отношения, знала, как ей казалось, каждый чих своей девочки.
А потом как подменили девочку. Стала закрываться, дерзить. Сначала списывали на переходный возраст, думали — перебесится. Потом решили: во всем виновата дурная компания.
Пытались спасти. Разговаривали, увещевали, ругали, грозили, наказывали, упрашивали… Толку — ноль. Катя вела себя все хуже. Ушла из школы в училище, а там уже пустилась во все тяжкие.
Итог известен.
Когда она уехала, только маленький внук и удержал Марину в рассудке. От Кати вестей не было, единственное, что они знали: дочь в Москве, ее там однажды мельком видела бывшая одноклассница, потом им позвонила.
Мишке было три с половиной года, когда бабушка тяжело заболела — стресс все-таки дал о себе знать. Еще через год остались они с дедом одни.
