А убирать со стола снова придется ему. Тяжело вздохнул и, только поднялся, чтобы начать уборку, как услышал шум в прихожей.
Степан Андреевич все же вернулся.
— Что? Выговор мне объявишь? — сразу пошел в ата.ку Максим, стоило отцу появиться на кухне.
— Я просто не понимаю, почему ты себя так ведешь?
Нет, в голосе Степана Андреевича не было ни упрека, ни грубости. Просто непонимание и даже бессилие какое-то, что было непохоже на характер жесткого управленца Степана Хромова.
— А я не понимаю, для чего ты ее притащил в наш дом! — грубо ответил Максим, продолжая греметь посудой. — Ну есть у тебя ба.ба, встречайся с ней на ее территории. Для чего она тут?
— Не притащил, а пригласил в гости, — поправил сына отец, снова без следа злобы в голосе, — и Галя — не ба. ба.
— А кто она? — усмехнулся Максим. — Мужик? Тетка средних лет? Твоя «подруга»?
— Моя будущая жена.
Три слова прозвучали в воздухе как три раската грома. Жена? Жена! Вот это новость.
Максим резко обернулся к отцу, нахмурив брови и сжав губы.
— Прошел год! Всего год! Мамы нет с нами всего триста шестьдесят восемь дней, а ты уже нашел себе новую жену! А как же чувства? Как же велика любовь? Как же семейные ценности? Быстро ты переобулся.
Степан Андреевич устало покачал головой:
— Если ты думаешь, что я не помню, сколько времени прошло после см. ерти Ани, то ты заблуждаешься. Но Ани больше нет, а я есть. И я люблю Галю, хочу быть с ней.
Я не хочу до конца своих дней страдать, жить воспоминаниями и ум.ереть в одиночестве. Было бы тебе столько же лет, был бы у тебя за спиной такой же опыт…
— Остановись! — прервал отца Максим. — Больше ничего не говори! Я все понял, сделал выводы. Ты женишься, остальное неважно.
Мамы нет, а тебе нужна ба.ба под боком. Пусть такая невзрачная, как твоя Галя, пусть хоть какая-то. Я был о тебе другого мнения.
Так и не домыв посуду, Максим ушел к себе в комнату. Снова завалился на постель, только теперь на живот. Зарылся головой в подушку, почувствовав предательские слезы.
Как же так? Еще чуть больше года назад мама была тут, она грела всех своей любовью и лаской, а теперь что? Все рассыпалось, как содержимое надорванного пакета с мелкой крупой.
Ее даже собирать никто не будет, пропылесосят и выкинут на помойку. Вот так и их семья… Все осталось в прошлом, а прошлое, как известно, ни вернуть, ни изменить.
С отцом Максим не разговаривал несколько дней. Молча ходили по квартире, не обмениваясь фразами и не делясь новостями.
Максим несколько раз слышал, как Степан Андреевич разговаривал по телефону, разумеется, с Галиной. Договаривался о чем-то, желал спокойной ночи, говорил, что ждет встречи.
Глядя на фотографию матери, стоявшую на комоде, Максим чувствовал безысходность, а еще жалость к себе, брошенного отцом, ну или отодвинутому на второй или даже третий план.
Оказалось, что даже в семнадцать лет пережить факт того, что у отца появилась другая даже после смерти матери, было непросто.
