Было уже далеко за полночь, когда она перебралась на кухню. Включила чайник, достала старую фарфоровую чашку — подарок свекрови на первую годовщину свадьбы. Помнится, тогда Зинаида Петровна сказала: «Пока эта чашка цела — и брак ваш будет крепким». Ольга невесело усмехнулась, разглядывая едва заметную трещинку на ободке.
За окном мерцал привычный свет фонаря, отбрасывая на стену причудливые тени. Где-то вдалеке проехала машина, взвизгнули тормоза. Ольга поёжилась, плотнее закутываясь в старый вязаный кардиган мужа. От него всё ещё пахло Витиным одеколоном — запах, такой родной и успокаивающий.
Щёлкнул замок входной двери.
Ольга замерла, прислушиваясь к знакомым шагам в прихожей. Тяжёлые, чуть шаркающие — устал. Обычно в такие моменты она спешила навстречу, помогала снять куртку, суетилась с тапочками. Но не сегодня. Сегодня что-то должно было измениться.
Виктор появился на пороге кухни — промокший, с встрёпанными волосами, под глазами залегли тени. Он смотрел на жену долго, будто видел впервые. В его взгляде читалось что-то новое, незнакомое.
— Ты не спишь, — произнёс он тихо. Не вопрос — констатация.
Ольга молча кивнула, обхватывая ладонями остывшую чашку.
Виктор прошёл к окну, постоял, глядя в темноту. Потом медленно повернулся:
— Знаешь… мне так стыдно.
Эти слова повисли в воздухе. Ольга не шевелилась, боясь спугнуть момент. За пятнадцать лет брака она редко слышала от мужа признание ошибок.
— Я всегда думал, что помогаю, — продолжил он, опускаясь на стул напротив. — Что это мой долг… Гордился собой. А на самом деле… — он горько усмехнулся, — я просто давал себя использовать. Как банкомат. Как…
Он замолчал, подбирая слова. Его пальцы нервно теребили край скатерти — привычка, появлявшаяся в минуты сильного волнения.
— Они говорили обо мне. Думали, что я не слышу. «Витька мягкий, всегда поможет…» — он передразнил интонации брата. — Как о дураке каком-то. А я ведь правда был дураком, да?
Ольга наконец подняла глаза. Впервые за долгое время Виктор не спорил, не оправдывался. Просто говорил, как есть.
— Прости, что я не слышал тебя раньше, — его голос дрогнул. — Ты ведь всегда знала. Видела их насквозь, а я… я не хотел видеть.
Она медленно встала, обошла стол. Положила руку на его плечо — такое напряжённое, будто каменное.
— Знаешь, что самое обидное? — спросил он вдруг. — Что я предавал не их. Я предавал тебя. Нас. Каждый раз, когда отдавал им то, что мы заработали вместе…
— Тшш, — Ольга легонько сжала его плечо. — Теперь ты понял. Это главное.
Виктор накрыл её руку своей:
— Как ты терпела всё это? Почему не ушла?
— Глупый, — она улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Потому что люблю. Настоящего тебя — не твои подарки, не широкие жесты. Просто тебя.
Он повернулся, прижался лбом к её руке. Они молчали — впервые за долгое время это было уютное, понимающее молчание.
