В его глазах была не злость, нет. Скорее усталость и какая-то грустная решимость. Марина поняла — он не шутит. И почему-то вместо паники она вдруг почувствовала странное облегчение, словно что-то тяжёлое, что она носила годами, начало понемногу отступать.
— Они… они обидятся, — прошептала она, но как-то неуверенно.
— Может быть, — кивнул Алексей. — А может, наконец задумаются.
Он подошёл и обнял её за плечи. От него пахло машинным маслом и почему-то яблоками — наверное, съел одно из тех, что она купила вчера.
— Пойми, родная, — его голос стал мягче. — Я не против принимать твоих родных. Но хочу, чтобы в нашем доме были гости, а не ревизоры. Чтобы к нам приходили с добром, а не с проверкой.
Марина прикрыла глаза. Внутри боролись страх перед неизбежным скандалом и что-то новое, смутное — похожее на надежду. Может, он прав? Может, пора что-то менять?
Тесто под её руками остыло, а часы продолжали отсчитывать время до прихода гостей. До того момента, когда привычный мир перевернётся.
Ровно в три часа раздался звонок в дверь. Настойчивый, длинный — словно кто-то держал палец на кнопке не меньше пяти секунд. Марина вздрогнула. Она знала этот звонок — так звонила только её мать.
— Я открою, — сказал Алексей.
Марина стояла у кухонного стола и смотрела на накрытый к ужину стол. Простая белая скатерть, которую они доставали только по праздникам. Обычные тарелки их повседневного сервиза. А в центре — большая кастрюля с дымящейся гречневой кашей и открытая банка тушёнки. Рядом — нарезанный чёрный хлеб и графин с компотом из сухофруктов. Всё.
«Что я делаю?» — пронеслось в её голове. С самого утра она металась между паникой и странным, нервным любопытством. И в конце концов не стала печь пироги, не стала запекать утку. Вместо этого просто наблюдала, как Алексей спокойно и методично готовит гречку на воде.
Из прихожей послышались голоса.
— Мариночка! Доченька! — звонкий голос матери, Лидии Петровны, приближался к кухне. — Как мы соскучились!
Лидия Петровна влетела на кухню, раскинув руки для объятий. Статная, с недавно подкрашенными в насыщенный каштановый тон волосами, она выглядела намного моложе своих шестидесяти пяти. За ней степенно вошёл отец, Виктор Павлович, с неизменным серьёзным выражением лица и маленьким букетиком гвоздик.
— Привет, мама, — Марина обняла мать, чувствуя знакомый запах духов «Красная Москва». — Здравствуй, папа.
Лидия Петровна, не отпуская дочь, уже оглядывала кухню цепким взглядом, готовясь, по своему обыкновению, одарить комплиментами накрытый стол. Её взгляд скользнул по скатерти, по тарелкам, по… Она замерла, моргнула, как если бы ей что-то попало в глаз, и снова посмотрела на стол.
— А где… — она запнулась, — где всё?
— Здравствуйте, Лидия Петровна, — невозмутимо поздоровался Алексей, входя следом за тестем. — Виктор Павлович, добрый день. Проходите, присаживайтесь. Обед почти готов.
— Какой обед? — Лидия Петровна нервно рассмеялась. — Я что-то не поняла. Это… это шутка?
