Сумка соскользнула с плеча, глухо ударившись об пол. Ольга резко развернулась и пошла в зал. Людмила сидела в кресле, листая журнал — спокойная, будто ничего не произошло.
— Это что такое? — голос Ольги дрожал, выдавая бурю внутри.
Свекровь подняла голову, в глазах — безмятежность летнего неба.
— Я подумала, вам так удобнее.
— Нам? Или вам? — Ольга чувствовала, как кровь стучит в висках.
Звук открывающейся входной двери, шаги, и вот уже Сергей стоит в дверном проёме. Его взгляд перебегает с жены на мать и обратно, улавливая напряжение, висящее в воздухе.
— Что случилось? — спрашивает он, но по глазам видно — уже догадался.
— Твоя мать перенесла все мои вещи из нашей спальни. Без спросу. Опять.
Сергей повернулся к матери, в его взгляде — усталость и непонимание:
— Мама, зачем ты это сделала?
— Я здесь всю жизнь живу, мне виднее, — Людмила пожала плечами и посмотрела на сына, ожидая поддержки, как бывало всегда.
Но он молчал. Просто стоял, опустив плечи, словно придавленный невидимым грузом.
Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Он снова не встанет на её сторону. Никогда не встанет.
— Я так больше не могу, — тихо произнесла она, глядя мужу прямо в глаза. — Либо твоя мама поймёт, что это наш дом, либо я ухожу.
Тишина. Только старые часы отсчитывали секунды — тик-так, тик-так.
Ольга развернулась, схватила пальто с вешалки в прихожей, нашарила сапоги. Руки не слушались, когда она застёгивала молнию.
— Оля, подожди, — Сергей шагнул к ней, но остановился на полпути, словно натолкнулся на невидимую стену.
— Нет, Серёж. Хватит ждать.
Дверь захлопнулась за её спиной с глухим стуком. В нём слышалось что-то окончательное, будто точка в конце длинного предложения.
Родительский дом пах яблочным пирогом и свежевыстиранным бельём. Такой знакомый, такой надёжный. Ольга сидела на кухне, обхватив ладонями чашку с чаем, и смотрела в окно. Там, за занавеской, падал первый снег — робкий, нерешительный. Белые мухи кружились в свете фонаря, а потом таяли, коснувшись земли.
— Доченька, может, позвонишь ему? — мама присела рядом, положила тёплую ладонь на плечо.
Ольга покачала головой. Телефон в кармане снова завибрировал — в десятый, может, в двадцатый раз за вечер. Сергей. Она не брала трубку.
— Он должен сам решить, — голос Ольги звучал глухо, словно из-под воды. — Не я, не его мать. Он.
Мать вздохнула, но спорить не стала. Погладила дочь по волосам — совсем как в детстве, когда та разбивала коленки или ссорилась с подружками.
— Поспи, — только и сказала она. — Завтра будет новый день.
Новый день. Ольга горько усмехнулась. Завтра будет просто ещё один день без него. Без их дома, который так и не стал по-настоящему их.
Сергей сидел на кухне в полумраке, глядя на остывший чай. За окном уже стемнело, а он всё набирал и набирал номер жены. Гудки, длинные гудки, а потом короткие — сбросила.
— Она вернётся, — Людмила поставила перед сыном свежую чашку. — Перебесится и вернётся.
