Людмила ждала на скамейке у старой яблони — прямая, в тёмно-синем пальто и платке, повязанном по-старушечьи. Она казалась меньше, чем обычно. Или это просто вечерние тени играли?
— Здравствуйте, — Ольга остановилась на расстоянии шага.
— Садись, — Людмила похлопала ладонью по скамейке. — Не стой, продрогнешь.
Они молчали. Ольга кутала руки в рукава куртки. Свекровь смотрела прямо перед собой — туда, где за низким забором начиналась улица с редкими фонарями.
— Я поняла, что перегнула палку, — вдруг сказала Людмила. Сказала тихо, но твёрдо, словно давно решилась, но всё не могла подобрать слова. — Ты права, это ваш дом.
Ольга вздрогнула. Эти слова, произнесённые вслух — как будто землю из-под ног выдернули.
— Что это значит? — спросила она осторожно. Не верила. Не могла поверить, что железная Людмила Петровна вдруг сдалась.
Та порылась в сумке — старенькой, с потёртой застёжкой.
— Я хочу оформить дом на вас, — она протянула невестке папку с документами. — На тебя и Серёжу. Поровну.
Ольга растерянно взяла бумаги. От неожиданности даже в лице переменилась.
— Зачем?
— Затем, что пора, — просто ответила свекровь. И помолчав, добавила: — Дом — это не стены. Это люди. А люди в нём — вы.
В её голосе не было обиды, только какая-то светлая грусть. Впервые Ольга увидела в ней не грозную свекровь, а просто женщину. Немолодую, уставшую и очень одинокую.
— Я после смерти Володи всё за эти стены цеплялась, — вдруг призналась Людмила. — Думала, если хоть что-то останется как было, значит, и он где-то рядом. Глупость, конечно. — Она невесело усмехнулась. — А потом вы с Серёжей поженились, и я… испугалась, наверное. Что не нужна буду. Вот и лезла во всё. И сама не заметила, как вас чуть не потеряла.
Ольга молчала. Что тут скажешь? «Спасибо»? «Извините»? Всё казалось неуместным.
Свет фонаря падал на лицо свекрови, подчёркивая морщины, которых раньше Ольга словно и не замечала. Сколько же ей? Шестьдесят пять? Семьдесят? Уже не та властная женщина, которая командовала всем в доме. Просто мать, которая боится одиночества.
— Только не отдаляйте меня совсем, — вдруг попросила Людмила, и в её голосе прозвучала такая беззащитность, что у Ольги защемило сердце.
Она неловко коснулась руки свекрови — впервые за все годы знакомства. Рука оказалась сухой и прохладной.
— Мы не собираемся вас отдалять, — тихо сказала Ольга. — Нам просто нужно научиться жить вместе. По-новому.
Людмила кивнула. Потом они сидели молча, глядя на тёмные кроны яблонь. Ветер стих, и сад словно замер в ожидании.
— Пойдёмте в дом, — наконец сказала Ольга. — Холодно. Я чай заварю.
Свекровь поднялась — не сразу, опираясь рукой о скамейку, словно ей было тяжело.
— Только ты командуй, где чему стоять, — вдруг сказала она. И улыбнулась — непривычно мягко. — Хозяйка ведь теперь ты.
Они пошли к дому — медленно, почти вровень. В окнах горел свет — значит, Сергей уже дома. Ждёт.
Ольга вдруг почувствовала, как внутри разливается тепло. Дом. Наконец-то он станет по-настоящему их домом. Для всех троих.
