— Дядя Витя! У меня такие проблемы… Деньги срочно нужны… Я в долги влез… Они мне обещали… эти… пальцы поломать!
Витя смотрит на меня, глаза растерянные. Я только бровь подняла — мол, сам решай, твоя кровинушка. Он вздохнул и говорит спокойно так:
— Максим, я тебе ничем помочь не могу.
А тот не верит!
— Как это не можешь? Ты же всегда… ты же всегда выручал!
— А сейчас не выручу, — отрезал Витя. — Тебе почти тридцать лет, пора своей головой думать.
И трубку положил! Господи, я чуть в обморок не упала. Мой Витя, который всю жизнь был мягче подушки, вдруг так твёрдо «нет» сказал!
Сидит, смотрит на телефон, как на гранату. Потом на меня глаза поднял:
— Оль, ты слышала?
— Слышала. И как?
— А знаешь, — улыбнулся он вдруг, — легко! Как камень с души.
Не успели мы опомниться, как телефон опять разрывается. Теперь уже Игорь собственной персоной.
— Ах ты! — орёт так, что я через всю комнату слышу. — Племяш в беде, а ты морду воротишь?! Это твоя старуха тебя науськивает?!
Думала, Витя теперь дрогнет. Где там! Он на громкую связь переключил и спокойно говорит:
— Игорь, успокойся. Твой сын давно взрослый мужик. Сам влез в неприятности, сам пусть и выбирается.
— Да ты… Да ты… — Игорь аж захлебнулся от возмущения. — Мы же родня!
Витя помолчал немного, а потом говорит негромко, но так, что мурашки по коже:
— Знаешь, брат… Я тридцать лет был твоим кошельком. А ты был для меня… не знаю даже… проверкой, что ли. Всё думал: вот помогу ему, и он меня наконец-то уважать будет. А ты только больше требовал. И я сейчас понял — хватит. Ты мне брат, и я тебя люблю. Но денег больше не дам.
В трубке долго молчали. Потом Игорь выдал совсем тихо:
— А если меня из квартиры выселят?
— Не выселят, — вздохнул Витя. — Тебе пятьдесят восемь. Работу найди.
После этого Игорь ещё что-то бубнил, угрожал, потом плакал почти… Витя слушал молча. А потом просто сказал:
— Всё, брат. Береги себя, — и положил трубку.
Знаете, я ведь за сорок лет ни разу не видела, чтобы мой муж плакал. А тут сидит, по щеке слеза катится. Я к нему:
— Витенька, ты чего?
— От облегчения, — улыбается сквозь слёзы. — Всю жизнь боялся его подвести. А теперь… теперь я свободен, Оля.
Я прижалась к нему, сердце так и колотится:
— Свободен, Витюша. Оба мы свободны.
Он обнял меня крепко-крепко, как в молодости.
— Правильно говорят — лучше поздно, чем никогда. Теперь пусть сами выкручиваются. А мы с тобой… мы с тобой, Олюшка, пожить для себя успеем.
И знаете, я верю, что успеем. Теперь-то точно успеем.
Рекомендуем к прочтению
