— Я не сижу дома, я отдыхаю после трёх десятков лет работы, — сказала я тихо, но твёрдо. — И деньги наши — это не общак, из которого каждый может черпать.
Игорь грохнул ладонью по столу:
— Витька всегда был душевным человеком! Это ты его против родни настраиваешь. Жадная ты, Ольга!
Витя дёрнулся, словно его ударили. Я увидела, как в его глазах что-то вспыхнуло — то ли обида, то ли гнев. Но я успела раньше:
— Жадная? — я даже не повысила голос. — Я всю жизнь пахала как проклятая. Квартиру выплатила, детей на ноги поставила. А вы что сделали? Только брали, брали, брали!
Тишина. Даже часы, кажется, перестали тикать.
— Знаете что? — я обвела их всех взглядом. — Хватит. Лавочка закрыта.
Наташка скривила губы в ухмылке:
— Витя, неужели ты позволишь ей так с нами разговаривать? Или у тебя своего мнения нет?
Я замерла. Не стала смотреть на мужа — не хотела давить. Секунды тянулись как резина. Витя молчал, и у меня сердце ухнуло — сейчас сдастся, как всегда…
И вдруг его голос — такой твёрдый, какого я давно не слышала:
— Ольга права. Мы никому ничего не должны.
Игорь вскочил так резко, что стул опрокинулся:
— Вот, значит, как? Тогда проваливайте отсюда! Оба!
Витя медленно поднялся. В его глазах была грусть, но и что-то ещё — облегчение, что ли?
— Идём домой, Оль, — сказал он, протягивая мне руку.
На улице он вдруг расправил плечи и глубоко вдохнул:
— Знаешь, — его голос звучал как-то по-новому, — мне кажется, я всю жизнь боялся их разочаровать. А сейчас… будто гора с плеч.
Я взяла его за руку. Под звёздным небом мы шли к машине — не муж с женой, а каким-то чудом помолодевшие влюблённые.
— Поехали домой, — сказала я. — Просто домой.
Не поверите, но после того памятного вечера моего Витю будто подменили! Думала, станет киснуть, переживать — как же так, с родным братом разругался. А он, наоборот, расцвёл. Ходит с прямой спиной, улыбается чаще, даже песни начал напевать, когда бреется.
Помню, сидим как-то за ужином, я картошечку с котлетами подала, а он вдруг говорит:
— Знаешь, Олюш, я сейчас как-то задумался… Ведь я с самого детства Игорёху опекал. Даже когда мать ему яблоко давала, я половину своего отдавал — думал, ему маловато. Глупо, да?
Я только вздохнула. Всю жизнь мой Витя со своими плечами тащил не только наши заботы, но и вечно не просыхающего братца с его семейкой.
— Не глупо, — говорю, — а по-доброму. Только они твоей доброты не ценили.
Три месяца прошло. Тишина. Игорь не звонил, не приходил. И слава богу, я вам скажу! Мы даже в санаторий путёвки взяли, первый раз за пять лет! Витя наконец-то полки в гараже доделал, я шторы новые в спальню пошила. Знаете, как хорошо, когда никто не дёргает?
А тут недавно… Сижу я, значит, пледик для внучки вяжу. На улице дождик моросит, Витя газету читает, лампа светит уютно так… Телефон как заголосит! Витя схватил трубку, не глядя на экран.
— Алло?
И вижу, как у него лицо меняется.
— Максим? — говорит. И по голосу поняла — племянничек объявился.
У Вити телефон громкий, я с дивана слышу, как он там верещит:
