Вечер опускался на город неохотно, словно растягивая последние минуты дня. Ольга стояла у раковины, механически перебирая тарелки. Тёплая вода успокаивала, убаюкивала тревожные мысли. День прошёл непривычно — она сходила в парк, посидела на любимой скамейке у пруда, даже забрела в старый книжный магазин, куда давно собиралась. Но чувство вины не отпускало, оно притаилось где-то в уголках сознания, готовое наброситься в любой момент.
Телефон зазвонил так неожиданно, что она вздрогнула, роняя мокрую ложку. Сердце сжалось — на экране высветилось «Катюша». Ольга вытерла руки кухонным полотенцем, несколько секунд помедлила, прежде чем ответить.
— Алло, — её голос прозвучал тише, чем хотелось бы.
— Мам, — в голосе Кати звучало плохо скрываемое раздражение, — ну ты же понимаешь, как мне тяжело? Я одна кручусь как белка в колесе. Муж на работе с утра до ночи, садик только до пяти, а дел невпроворот…
Ольга прикрыла глаза. Сколько раз она слышала это раньше? Сколько раз эти слова заставляли её бросать всё и бежать на помощь?
— Ты всегда помогала, — продолжала Катя, и в её голосе появились обвиняющие нотки, — а теперь вдруг у тебя какие-то «дела»! Что за дела такие важные у пенсионерки?
Последнее слово больно кольнуло. Ольга опустилась на кухонный стул, чувствуя, как дрожат колени. В горле встал ком, но она заставила себя говорить спокойно:
— Я просто хочу немного пожить для себя, Катя. Это не значит, что я тебя бросаю или не люблю внуков.
— Пожить для себя? — Катя фыркнула. — Мама, ты что, начиталась этих модных статей про личные границы? Ты — моя мама. Ты — их бабушка. Это твой долг!
Слово «долг» эхом отозвалось в голове. Ольга посмотрела в окно, где сгущались сумерки. Когда-то она тоже так думала — что быть матерью значит раствориться в детях без остатка. Но сейчас…
— А как же мой долг перед собой? — тихо спросила она, удивляясь собственной смелости. — Катя, я тебя люблю, но я не нянька по первому зову. У меня тоже есть право на свою жизнь.
В трубке повисла тяжёлая тишина. Ольга слышала прерывистое дыхание дочери, шорох каких-то бумаг на заднем плане.
— Хорошо, — наконец процедила Катя. — Раз так… Значит, так.
Короткие гудки ударили по ушам. Ольга медленно опустила телефон на стол. Руки дрожали. В раковине остывала недомытая посуда, за окном окончательно стемнело. Она сидела в полумраке кухни, чувствуя себя одновременно опустошённой и… свободной?
Где-то в глубине души шевельнулся страх — не слишком ли высокую цену придётся заплатить за эту свободу? Но другой голос, тот самый, что утром придал ей сил, шептал: «Ты имеешь право. Имеешь право быть не только мамой и бабушкой. Имеешь право быть собой.»
Ольга встала, включила свет и вернулась к раковине. Вода уже остыла, как и недопитый утром кофе. Но сегодня она не собиралась оставлять дела незавершёнными.
