В нотариальной конторе было душно. Желтый свет настольной лампы падал на стопку бумаг, а за окном хмурилось октябрьское небо. Почему-то именно в такие дни судьба любит преподносить свои сюрпризы.
Я сидела с краю длинного стола, теребя пуговицу на рукаве. Напротив — дядя Олег с женой, тетя Лидия в углу и еще пара дальних родственников, которых я видела от силы пару раз в жизни. Все они словно случайные пассажиры в одном купе, вынужденные терпеть общество друг друга.
— Итак, приступим к оглашению завещания Анны Петровны Соколовой, — нотариус поправил очки и откашлялся.
Я смотрела на его тонкие пальцы, перебирающие бумаги, и думала о бабушке. О ее руках, пахнущих смородиновым вареньем. О голосе, который часто звонил мне, когда я переехала в город. «Мариночка, как ты там?»
Нотариус читал стандартные формулировки, а родственники заметно напряглись, когда он дошел до главного. Дядя Олег перестал барабанить пальцами по столу, и наступила тишина.
— Жилой дом, расположенный по адресу улица Вишневая, дом 17, со всем имуществом, находящимся в нем, а также прилегающим земельным участком площадью шестьсот квадратных метров, переходит в собственность моей внучки, Марины Алексеевны Соколовой.
Время замерло. У меня в ушах зашумело, будто я стояла на берегу моря. Дом бабушки? Мне?
— Это какая-то ошибка, — резко выдохнул дядя Олег. — Дом всегда должен был остаться в семье.
— Марина и есть семья, — тихо заметила тетя Лидия, не поднимая глаз.
Нотариус продолжал читать, но я уже не слышала. Перед глазами стоял бабушкин дом — с резными наличниками, скрипучими половицами и яблоневым садом, где каждое дерево помнило мои детские ладони.
— Завещание составлено правильно, — голос нотариуса вернул меня в реальность. — Оспорить его можно только через суд.
— Мы так и сделаем, — в голосе Олега звучал плохо скрываемый гнев. — Старуха была не в себе.
Меня обожгло от этих слов. Бабушка… не в себе? Я хотела возразить, но слова застряли в горле.
Тетя Лидия вдруг встала, собирая сумку:
— Аня всегда знала, что делает.
В ее глазах я заметила что-то странное — то ли предупреждение, то ли обещание. Она быстро кивнула мне и вышла.
Когда мы покидали контору, дядя Олег поравнялся со мной. В сером свете осеннего дня его лицо казалось высеченным из камня.
— Это не конец, Марина. Дом принадлежал нашей семье три поколения. Я не позволю какой-то девчонке…
— Какой-то девчонке? — я удивилась своему спокойствию. — Бабушкиной внучке. Той, кто навещал ее каждые выходные последние пять лет.
Он поджал губы, но промолчал. Только глаза его говорили: война объявлена.
Я смотрела, как родственники расходятся к машинам. У меня внутри боролись противоречивые чувства. Радость от того, что бабушка доверила мне самое дорогое — свой дом. И тревога от понимания: это наследство несет в себе что-то большее, чем просто крышу над головой.
