— И долго это будет продолжаться? — Ольга с грохотом поставила сковороду на плиту. — Я что, по-твоему, домработницей нанялась к твоей маме? За два месяца ни одного выходного! — Она крепче сжала деревянную лопатку, костяшки пальцев побелели от напряжения. В её голосе звенела застарелая обида.
Сергей замер в дверном проёме кухни, не решаясь войти. Жена стояла у плиты, где на сковороде шипели котлеты — любимое блюдо его матери. От запаха жареного мяса и лука першило в горле, а может быть, от тяжести предстоящего разговора.
— Оля, ну что ты завелась? — он попытался говорить мягко, успокаивающе. — Мама просто привыкла к домашней еде. Ей нельзя полуфабрикаты, ты же знаешь…
— Знаю! — Ольга с грохотом положила лопатку на столешницу. — Я всё знаю! И про давление её знаю, и про диету, и про режим питания. Только почему я должна крутиться здесь каждый вечер, как белка в колесе? У меня своя работа есть!
За окном медленно догорал октябрьский день. Тени от веток старой яблони, росшей под кухонным окном, плясали на стенах, словно молчаливые свидетели их ссоры. Сергей машинально посмотрел на часы — скоро должна вернуться мама с прогулки.
— Может, нам стоит нанять помощницу? — неуверенно предложил он, зная, что жена против посторонних в доме.
Ольга горько усмехнулась: — Конечно! А деньги на неё с неба упадут? Ты же знаешь, сколько мы платим за мамины лекарства.
Она отвернулась к плите, пряча навернувшиеся слёзы. Три месяца назад, когда Нина Ивановна переехала к ним после микроинсульта, Ольга сама настояла на этом. Но тогда она и представить не могла, как изменится их жизнь.
В прихожей хлопнула входная дверь. Лёгкие шаги — Нина Ивановна вернулась с вечерней прогулки. Ольга торопливо вытерла глаза кухонным полотенцем и начала раскладывать котлеты по тарелкам. Сергей всё ещё стоял в дверях, не зная, что сказать и как поступить.
Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только звяканьем посуды и шипением остывающей сковороды.
— Мамочка, как погуляли? — Сергей поспешил в прихожую, радуясь возможности сбежать от тяжёлого разговора с женой. Последнее время он всё чаще ловил себя на том, что избегает конфликтов, прячется за работой, поздними возвращениями и бесконечными «срочными» делами.
Нина Ивановна стояла у зеркала в прихожей, медленно развязывая шерстяной шарф — подарок покойного мужа. Её пальцы, некогда ловкие, годами колдовавшие над швейной машинкой, теперь едва справлялись с простым узлом. Эта предательская дрожь появилась после инсульта и с каждым днём становилась всё заметнее.
— Хорошо погуляла, Серёженька, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. — В сквере листья убирали. Помнишь, как ты маленький любил в них прыгать? Я тебе всё ворчала: «Перестань, простудишься!» А ты смеялся…
Она прислонилась к стене, прикрыв глаза. Бледность её лица и испарина на лбу не укрылись от внимательного взгляда сына.
— Что-то давление шалит, — призналась Нина Ивановна. — Видно, переходила сегодня.
