За окном накрапывал мелкий осенний дождь, когда в дверь позвонили. Я как раз заваривала свой вечерний чай — старая привычка, оставшаяся ещё со времён работы в школе. Тридцать лет преподавания научили меня, что нет ничего лучше чашки горячего чая после тяжёлого дня.
— Андрей? — я удивлённо посмотрела на часы. — Ты сегодня рано.
Он стоял на пороге — высокий, статный мужчина, по которому не скажешь, что разменял пятый десяток. Обычно уверенный взгляд карих глаз сейчас метался по сторонам, а в уголках рта залегла незнакомая складка тревоги.
— Оленька, нам нужно поговорить, — его голос звучал глухо, будто простуженный.
Что-то в его тоне заставило меня насторожиться. За два года наших отношений я научилась читать все оттенки его настроения. Сейчас внутренний барометр показывал «штормовое предупреждение».
— Проходи, — я пропустила его в квартиру, машинально отмечая, что он даже не наклонился поцеловать меня, как делал обычно.
В гостиной всё ещё работал телевизор — беззвучный фон из вечерних новостей. На журнальном столике дымилась моя чашка с недопитым чаем, рядом лежали очки и недочитанный детектив — осколки привычного, уютного вечера, который вдруг начал рассыпаться.
Андрей сел в кресло, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. В другое время я бы сделала ему замечание — терпеть не могу этот звук. Но сейчас молчала, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Помнишь мою маму? Зинаиду Ивановну? — начал он, избегая смотреть мне в глаза.
Ещё бы не помнить. Властная женщина с колючим взглядом и привычкой всех поучать. На наших редких встречах она всегда держалась так, словно делала одолжение, снисходя до общения со мной — простой учительницей, посмевшей претендовать на её драгоценного сына.
— У неё… — Андрей запнулся, потёр переносицу жестом, выдающим крайнюю степень волнения, — у неё серьёзные проблемы с бизнесом. Долги.
Я почувствовала, как холодеет спина. Не нужно было быть провидицей, чтобы понять, к чему ведёт этот разговор.
— Большие долги? — мой голос прозвучал неестественно спокойно.
— Три миллиона, — выдохнул он, и эти слова повисли в воздухе тяжёлым свинцовым облаком.
Я медленно опустилась на диван. Три миллиона. Сумма, которую я откладывала все эти годы, отказывая себе во всём. Деньги на чёрный день, на лечение, на достойную старость…
— Оля, послушай, — Андрей пересел ко мне, попытался взять за руку, но я отстранилась. — Это вопрос семейной чести. Мама всегда поддерживала меня, особенно после развода. Я не могу оставить её в беде…
— Ты хочешь, чтобы я платила за долги твоей матери? Это неприемлемо! — с гневом сказала я, чувствуя, как предательски дрожит голос.
Он отшатнулся, словно от пощёчины. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на стене — подарка моего покойного отца.
— Мы же собирались пожениться, — тихо произнёс Андрей. — Я думал, мы семья…
— Семья? — я горько усмехнулась. — Мы даже не женаты, а ты просишь меня отдать все сбережения человеку, который никогда не считал меня достойной своего сына!
