Ольга отвела взгляд к окну. На улице уже зажглись фонари, их желтоватый свет причудливо играл на оконном стекле.
— А потом я встретила твоего отца, — она тяжело вздохнула. — Мне было двадцать три, я только закончила педагогический. Костя казался таким… надёжным. Уверенным. У него уже была отдельная квартира, перспективная работа. А я жила с родителями в коммуналке, работала в школе за копейки…
— И тётя Вера была против? — Лена осторожно коснулась маминой руки.
— Она пыталась поговорить со мной перед свадьбой. Сказала… — Ольга сглотнула комок в горле. — Сказала, что видит, как он подавляет меня. Что брак не должен быть клеткой. Что я теряю себя…
— А ты?
— А я накричала на неё. — Ольга горько усмехнулась. — Сказала, что она завидует моему счастью. Что она старая дева, которая ничего не понимает в семейной жизни. Что я люблю Костю и знаю, что делаю…
Она замолчала, машинально теребя уголок старой клеёнки на столе. Эту клеёнку они купили ещё пять лет назад — Костя тогда ругался, что она выбрала слишком дорогую.
— Знаешь, — вдруг тихо сказала Лена, — я всегда чувствовала, что с папой что-то… не так. Когда Серёжа первый раз пришёл к нам в гости — помнишь? — я всё сравнивала, как он общается со своей мамой и как папа с тобой.
— И что? — Ольга впервые за вечер прямо посмотрела на дочь.
— Серёжина мама… она такая живая. Смеётся громко, спорит с ним, может махнуть на выходные к подругам на дачу. А ты… — Лена запнулась, подбирая слова. — Ты как будто всё время ходишь на цыпочках. Боишься лишний раз слово сказать.
Ольга почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Все эти годы она думала, что хорошо скрывает свои чувства, что дети ничего не замечают. А они, оказывается, всё видели. Всё понимали.
— Мам, — Лена крепко сжала её руку, — ты ведь помнишь, что тётя Вера говорила про клетку? Может, она оставила тебе эти деньги не просто так? Может, это твой шанс… открыть дверцу?
В прихожей раздался звук поворачивающегося ключа. Ольга вздрогнула — вернулся Константин. Но что-то изменилось. Впервые за тридцать лет этот звук не вызвал у неё желания вскочить, суетиться, оправдываться. Она выпрямила спину и расправила плечи.
— Знаешь что, доченька? — тихо, но твёрдо сказала она. — Завтра поедем делать мне новый паспорт. И заодно узнаем про санатории. У меня ведь даже купальника приличного нет — представляешь?
Лена улыбнулась сквозь слёзы: — Это мы исправим, мам. Обязательно исправим.
Шаги Константина в прихожей звучали как-то иначе — тяжелее, медленнее обычного. Ольга знала этот звук: так муж ходил, когда был особенно зол и хотел, чтобы все вокруг это чувствовали. Раньше от этих шагов у неё внутри всё сжималось. Но не сегодня.
— Лена, домой не пора? — голос Константина звучал обманчиво спокойно. — Уже поздно, а вам с мамой, наверное, нужно поговорить.
— Я останусь, пап, — Лена даже не повернулась к двери. Она продолжала держать руку матери, и Ольга чувствовала, как дрожат дочкины пальцы.
