— Тридцать лет, — наконец произнёс он, отчеканивая каждое слово. — Тридцать лет я обеспечивал эту семью. Всё, что у нас есть — квартира, машина, дача — всё появилось благодаря мне. А теперь ты получила какие-то случайные деньги и решила, что можешь…
— Не случайные, — тихо перебила его Ольга. — Это наследство от родной тёти.
— Да хоть от президента! — он грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнула солонка. — Ты что, забыла, кто все эти годы платил за твои наряды? За твои парикмахерские? За твои…
— Какие наряды, Костя? — её голос неожиданно окреп. — Я десять лет хожу в одном и том же пальто. А в парикмахерскую… — она горько усмехнулась, — когда я последний раз была в парикмахерской? Я сама себе крашу волосы.
— Вот! — он торжествующе поднял палец. — Именно поэтому я и распоряжаюсь деньгами! Ты их только транжирить умеешь. Купишь эту путёвку, потом что? На какую-нибудь чепуху спустишь остальное?
Ольга почувствовала, как внутри что-то надломилось. Все эти годы экономии, бесконечных подсчётов копеек, отказов себе во всём — всё это вдруг встало перед глазами.
— Я всю жизнь считаю каждую копейку, — её голос дрожал. — Когда Наташе нужны были брекеты, ты сказал, что это пустая трата денег. Когда Лена поступала в институт, ты отказался платить за подготовительные курсы. А сам? Сколько ушло на твой гараж? На твою рыбалку?
— Не смей! — он надвинулся на неё. — Не смей попрекать меня! Я вкалывал как проклятый, чтобы у вас была крыша над головой!
— Я тоже работала, — она впервые за тридцать лет повысила на него голос. — Двадцать пять лет в школе. А потом ещё подработки, репетиторство. Ты думаешь, откуда брались деньги на продукты, когда твоей зарплаты не хватало?
В дверь позвонили. Они оба замерли, тяжело дыша. Через минуту в замке повернулся ключ — это была Лена, их старшая дочь, она часто заходила после работы.
— Мам, пап, вы дома? — раздался её голос из прихожей.
Константин резко выпрямился, одёрнул пиджак: — Мы ещё не закончили этот разговор, — процедил он сквозь зубы и вышел из кухни.
Ольга опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. Она услышала, как муж говорит дочери, что у него срочные дела в гараже, потом хлопнула входная дверь.
— Мама? — Лена застыла в дверях кухни. — Что случилось? Ты плачешь?
Ольга провела рукой по щеке — она и не заметила, как по лицу покатились слёзы.
— Доченька, — она попыталась улыбнуться, — присядь. Мне нужно с тобой поговорить.
Лена сидела напротив матери, крепко сжимая её руку. На кухне пахло свежезаваренным чаем с мятой — старое средство от всех невзгод в их семье. Вечерняя прохлада вползала через форточку, легонько шевеля тюлевую занавеску. Лена молча разливала чай, искоса поглядывая на мать. В кухне повисло то особое молчание, когда слова вроде бы и готовы сорваться с языка, но каждый боится начать первым.
— Мам, — Лена наконец решилась нарушить тишину, рассеянно водя пальцем по ободку чашки. — А почему… почему ты никогда не рассказывала про тётю? Я даже не знала, что она у тебя есть.
