Вечер выдался тихим и каким-то пронзительно-пустым. В воздухе квартиры, где я выросла, по-прежнему витал запах папиного одеколона, хотя его уже неделю как не было с нами. Я смотрела, как мама механически перебирает старые фотографии, изредка промакивая уголки глаз платком. Её морщинистые руки, когда-то ловкие и быстрые, теперь казались такими хрупкими и беззащитными.
— Елена, дорогая, может, чаю? — спросила она, поднимая на меня глаза, в которых застыла не только боль утраты, но и какая-то странная тревога.
Я кивнула. Только чай нам сейчас и оставался. Кухня встретила нас привычным скрипом старого паркета. Сколько помню себя, этот звук всегда сопровождал наши семейные посиделки. Сейчас он звучал как-то особенно одиноко.
— Как думаешь, Алёша приедет? — мама расставляла чашки, стараясь не смотреть мне в глаза.
О моём старшем брате мы говорили редко. Последний раз он появлялся в родительском доме почти год назад — и то мимоходом, на пару часов, будто отмечаясь.
— Должен приехать, — я пожала плечами. — Всё-таки папины… ну, ты понимаешь.
Мама поджала губы. Сорок дней — это святое, даже для такого «занятого» сына, как мой брат. Я не стала озвучивать свои мысли. Мамино сердце и так было разбито на тысячу осколков.
Звонок в дверь прервал наши размышления. Раздался он требовательно и резко, словно возвещая беду. Мама вздрогнула, проливая воду мимо чашки.
— Я открою, — сказала я, сжимая её плечо.
За дверью стоял Алексей. Мой брат, которого я с трудом узнавала с каждой нашей редкой встречей. Высокий, холёный, с дорогими часами на запястье и каким-то неуловимо чужим выражением лица. От мальчишки, с которым мы когда-то строили крепости из подушек, не осталось и следа.
— Здравствуй, сестрёнка, — он шагнул в прихожую, даже не обняв меня. — Как мать?
— Держится, — коротко ответила я. — Хотя тебе вряд ли это интересно.
Он скинул модное пальто и бросил его на вешалку так небрежно, будто не в дом своего детства вернулся, а в гостиничный номер заселился.
— Не начинай, — поморщился он. — Я приехал не ссориться.
В его глазах промелькнуло что-то такое… деловое. Слишком деловое для сына, приехавшего навестить овдовевшую мать. И тогда я почувствовала — беда действительно пришла вместе с ним.
Мама выглянула из кухни. Её лицо на мгновение озарилось — как это всегда бывает с матерями, которые любят своих детей, даже самых пропащих.
— Алёшенька!
Она раскрыла объятия, и брат неловко, будто через силу, обнял её, похлопав по спине. Этот жест — снисходительный, торопливый — словно говорил: «Ну хватит, мам, дела ждут». Я сглотнула подступившую горечь.
— Проходи на кухню, сынок. Я как раз чай заварила.
Мама засуетилась, доставая из шкафчика лучшую чашку — ту самую, из праздничного сервиза, которую берегли для «особых случаев». Алексей прошёл следом за ней. А я на секунду задержалась в коридоре, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога. Его приезд… что-то тут было не так. Не скорбь сына привела его в родительский дом. А что-то совсем другое.
