Мама медленно раскрыла конверт.
— Твой отец знал, что ты придёшь за квартирой, сынок. Он знал тебя лучше, чем ты думаешь.
Она протянула ему документ — обычный лист бумаги с печатью и подписями.
— Что это? — повторил Алексей, уже с тревогой в голосе.
— Договор дарения, — тихо сказала мама. — Отец переписал квартиру на Елену три года назад. Когда вы с ним виделись в последний раз.
Кровь отхлынула от лица брата. Он схватил бумагу, впился в неё глазами.
— Это подделка! — выдохнул он. — Это не может быть правдой!
— Это правда, Алёша, — мама смотрела на него с непривычной твёрдостью. — Квартира принадлежит Лене. Твой отец знал, что ты придёшь за ней, но он также знал, что ты промотаешь её за полгода, как и все деньги, которые он давал тебе раньше.
Я сделала шаг вперёд. Слова сами сорвались с губ:
— Ты хотел оставить меня ни с чем? Жаль, но квартира всегда была моей.
Алексей побелел как полотно.
Алексей смотрел на документ так, словно это был смертный приговор. Потом перевёл взгляд на меня. В его глазах плескалась смесь ярости и недоверия.
— Ты всё подстроила, — процедил он сквозь зубы. — Подговорила отца, пока он был слаб. Воспользовалась его состоянием!
— Алёша! — голос мамы надломился. — Как ты можешь такое говорить?
Но брат уже не слушал. Он смял документ в руке и швырнул его на стол.
— Ну и подавись своей квартирой! И не приходи потом просить у меня помощи!
Он сорвался с места, задев плечом сервант. Старая хрустальная ваза — папин подарок маме на тридцатилетие свадьбы — покачнулась и рухнула на пол, разлетевшись осколками. Алексей даже не обернулся.
— Сынок! — крикнула мама ему вслед.
Хлопнула входная дверь. Звук вышел такой оглушительный, что казалось, содрогнулись стены.
Мы с мамой остались одни среди осколков — и хрустальных, и наших надежд на то, что семья всё-таки сохранится. Я опустилась на корточки, собирая острые кусочки вазы.
— Оставь, — мама тронула меня за плечо. — Завтра уберём.
Мы сидели молча, глядя в стену. Я знала, о чём думает мама — о том, что её дети окончательно рассорились. О том, что она теперь одна. О том, что даже в такой момент не смогла объединить нас.
— Я не просила папу переписывать квартиру на меня, — наконец произнесла я. — Ты же знаешь.
Мама кивнула.
— Знаю. Это была его идея. Он боялся, что Алёша… — она замолчала, не желая произносить вслух то, что мы обе понимали.
Проходили дни. Алексей как сквозь землю провалился. Не звонил, не приезжал. Мама по привычке накрывала на троих, а потом со вздохом убирала третью тарелку.
А потом, ровно через месяц после нашей ссоры, он появился.
Я открыла дверь и замерла. Он стоял на пороге — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, совсем не такой лощёный, как прежде.
— Можно? — спросил он хрипло.
Я молча отступила, пропуская его. В прихожей он неловко переминался с ноги на ногу, не решаясь пройти дальше.
— Мама дома?
Я кивнула.
— Спит. Ей прописали снотворное.
Он сглотнул.
— Как она?
