— Что… что вы имеете в виду? — мой голос дрожал.
— Лариса Сергеевна прямо сказала: «Эта девушка нам не подходит». — Светлана Михайловна взяла мою похолодевшую руку. — Они считают… что ты не их круга. Что тебе будет сложно соответствовать их уровню.
Я сидела, оглушённая этими словами. Перед глазами пронеслись все странности последних недель — его отговорки, нежелание знакомить с родителями, напряжённое молчание при упоминании свадьбы…
— А Дима? — выдавила я. — Он знает?
Светлана Михайловна отвела взгляд:
— Они говорили с ним ещё месяц назад…
Месяц. МЕСЯЦ. Всё это время он знал. Знал — и молчал.
Я резко встала, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Пакет с продуктами выскользнул из рук, по асфальту покатились яблоки.
— Анечка… — Светлана Михайловна попыталась меня удержать.
— Спасибо, что сказали, — произнесла я. — Мне… мне нужно идти.
Я шла, почти бежала по улице, не разбирая дороги. В голове стучала одна мысль: «Он знал. Всё это время знал — и молчал».
Телефон в кармане завибрировал — сообщение от Димы: «Сегодня освобожусь пораньше. Приеду в семь?»
Я остановилась посреди улицы, глядя на эти будничные слова. Как он мог? Как мог делать вид, что всё нормально, когда за моей спиной…
Светлана Михайловна замолчала, теребя пуговицу на рукаве. Я смотрела на её руки — пальцы подрагивали, выдавая волнение.
— Что случилось? — мой голос прозвучал глухо, будто чужой.
Она тяжело вздохнула, посмотрела куда-то поверх моего плеча: — Анечка, девочка моя… Не знаю, как сказать… — она наконец решилась встретиться со мной взглядом. — Лариса… она против вашей свадьбы. Категорически.
Я моргнула, не сразу осознав смысл её слов. В голове зашумело, словно кто-то включил белый шум.
— Против? — переспросила я. — Но почему? Мы же даже не…
— «Эта девочка не для нашей семьи,» — процитировала Светлана Михайловна, и каждое слово било как пощёчина. — «Ей будет сложно соответствовать нашему уровню.»
Красное ведёрко в песочнице вдруг расплылось перед глазами. Я сжала в пальцах тот самый кленовый лист — он хрустнул, рассыпаясь.
— А Дима? — едва слышно спросила я, уже зная ответ.
— Они говорили с ним… — она запнулась. — Месяц назад.
Месяц. Тридцать дней притворства. Тридцать дней лжи.
Я резко встала. Ноги были как ватные, но нужно было идти. Куда угодно, только прочь отсюда.
— Анечка, постой! — Светлана Михайловна схватила меня за рукав. — Может, всё ещё…
— Спасибо, что рассказали, — перебила я. Собственный голос звучал откуда-то издалека. — Правда, спасибо.
Я почти бежала по аллее, спотыкаясь о собственные ноги. В кармане завибрировал телефон — сообщение от него: «Любимая, сегодня пораньше освобожусь. Поужинаем вместе?»
Экран телефона расплылся от слёз. «Любимая». Как легко это слово слетает с губ, когда за спиной уже всё решено. Когда целый месяц смотришь в глаза и врёшь.
