— Знаешь, что самое страшное? — я говорила тихо, но каждое слово било, как пощёчина. — Не то, что твои родители меня не приняли. А то, что ты… ты даже не попытался за меня постоять. За нас постоять.
На кухне тикали часы — те самые, что мы выбирали вместе. Тик-так. Тик-так. Отсчитывали последние минуты нашей любви.
— Я думал… — он запнулся. — Может, со временем они поймут…
— Со временем? — я сняла кольцо. Оно легко соскользнуло с пальца, будто тоже хотело уйти. — А что бы ты делал всё это время? Продолжал делать вид, что всё хорошо? Врал мне в глаза?
Кольцо тихо звякнуло о столик в прихожей. Такое красивое. Такое пустое.
— Аня, пожалуйста… — в его голосе появились умоляющие нотки. — Давай всё обсудим…
— Знаешь, — я вдруг почувствовала странное спокойствие, — мне кажется, тебе стоит поговорить не со мной. А с собой. И решить наконец, чего ты действительно хочешь. Кем хочешь быть — мужчиной, который борется за своё счастье, или мальчиком, который всё ещё боится маму расстроить.
Я развернулась к двери. Ноги подкашивались, но я держалась прямо. У порога обернулась в последний раз:
— Только знаешь… Когда решишь — не ищи меня. Потому что женщина, которая любила тебя несмотря ни на что, сейчас уйдёт. А та, которая вернётся домой… она уже никогда не сможет тебе верить.
Прошло три недели. Я сидела в том самом кафе, где мы когда-то встретились. Дима позвонил вчера — в десятый, наверное, раз. Я не хотела идти, но что-то внутри требовало закончить эту историю правильно. Не убегать, а поставить точку.
Он опоздал на пятнадцать минут. Я смотрела, как он идёт через зал — похудевший, с кругами под глазами. Сердце кольнуло, но уже не той острой болью, а чем-то похожим на сожаление.
— Привет, — он сел напротив, нервно одёргивая рукава пиджака. — Спасибо, что пришла.
Я молча кивнула, отпивая остывший кофе. Раньше я бы обязательно заказала горячий взамен, но сейчас… сейчас это было уже неважно.
— Я поговорил с родителями, — он смотрел мне в глаза почти умоляюще. — Серьёзно поговорил. Сказал, что это мой выбор, моя жизнь…
— И как они отреагировали? — спросила я спокойно.
— Мама плакала. Отец молчал. Но… — он протянул руку через стол, но я своей не шевельнула. — Но я готов. Готов бороться за нас.
Я смотрела на его руку — знакомые длинные пальцы, маленький шрам на костяшке. Когда-то я знала историю каждой чёрточки на этих руках.
— Знаешь, что я поняла за эти недели? — я наконец подняла глаза. — Когда любишь, не нужно готовиться к борьбе. Ты просто борешься, потому что иначе не можешь.
— Аня…
— Нет, послушай, — я покачала головой. — Три недели назад я ушла от тебя другим человеком. И дело даже не в твоих родителях или их мнении обо мне. Дело в тебе. В том, что ты предпочёл промолчать, чем встать на мою сторону.
— Я исправлюсь, — он сжал кулаки. — Клянусь, я всё исправлю…
— Дима, — я грустно улыбнулась, — ты правда не понимаешь? Нельзя исправить предательство. Можно только… отпустить.
