А он… он посмел усомниться? В ней? В детях?
Сергей рухнул в кресло, сжимая альбом. Горло перехватило: — Господи, что же я наделал…
Шесть дней пролетели как в тумане. Сергей похудел, осунулся, но в глазах появилась решимость. Позвонив начальнику, он прямо сказал: «Если моя должность под сокращение — я уйду сам. Но дайте время найти новую работу.» Тот неожиданно предложил перевод в региональный филиал — с понижением, но зато стабильно.
Но главное — он принял решение. Купил билет на вечерний поезд до Ярославля, собрал небольшую сумку. В последний момент забежал в супермаркет — купить Машеньке её любимые конфеты-леденцы, а Димке новый выпуск комиксов. Для Натальи… для неё он нёс только своё раскаяние и надежду.
Городок встретил его промозглым утром. Дом тёщи — маленький, аккуратный, с геранью на окнах — показался вдруг неприступной крепостью. Сергей долго стоял у калитки, собираясь с духом.
Первой его увидела Маша — выскочила во двор и замерла, не зная, бежать ли к отцу или вернуться в дом. Он присел на корточки, раскрыл объятия: — Доча…
Она кинулась к нему, обхватила за шею: — Папочка! А мы знали, что ты приедешь! Бабушка сказала — обязательно приедет, если любит.
— Любит… — раздался голос Натальи. Она стояла на крыльце, кутаясь в шерстяной платок. — Проходи, Серёжа. Поговорим.
В доме пахло пирогами — тёща всегда пекла их по выходным. Сергей прошёл на кухню вслед за женой, чувствуя, как предательски дрожат колени.
— Дети, идите к бабушке, — мягко сказала Наталья. — Нам с папой нужно поговорить.
Когда они остались одни, Сергей достал из сумки помятый конверт: — Вот… хотел показать.
Наталья осторожно взяла листок, развернула. Приказ о переводе на новую должность.
— Я всё понял, Наташ, — он говорил тихо, глядя в стол. — Я… я струсил. Когда начались проблемы на работе, когда встал вопрос о сокращении… я испугался, что не смогу обеспечивать семью. А вместо того, чтобы поговорить с тобой, начал придумывать… — он сглотнул. — Прости меня. За всё прости.
— Сергей, — она села напротив, — я не из-за денег с тобой двадцать лет прожила. И не из-за стабильности. Я просто любила тебя. Люблю до сих пор…
— Я знаю, — он наконец поднял глаза. — Знаю, что не стою такой любви. Но я исправлюсь, честное слово. Только… только дай мне шанс.
Наталья молчала, разглядывая его осунувшееся лицо, новые морщинки у глаз, седину на висках.
— Знаешь, — наконец сказала она, — мама всю неделю говорила мне: «Доченька, гордость — плохой советчик в семейных делах.» А я всё думала — как простить такие слова? Как забыть?
— Я сам себе не прощу…
— И не надо прощать, — она вдруг накрыла его руку своей. — Надо просто больше никогда… слышишь? Никогда не сомневаться во мне. В нас.
За дверью послышалась возня — дети явно подслушивали. Наталья улыбнулась: — Дима, Маша, хватит прятаться. Идите сюда.
Они вбежали — взволнованные, с горящими глазами. Сергей притянул их к себе, обнял. Почувствовал, как Наталья присоединилась к объятию…
— Мам, — шепнул Дима, — так мы возвращаемся домой?
