Марина медленно подняла половник с пола. Руки дрожали, но внутри была удивительная ясность. Она вдруг поняла, что ждала этого момента — момента окончательного выбора.
— Знаешь, — её голос звучал неожиданно спокойно, — когда я была маленькой, бабушка рассказывала мне сказку про птицу, которая выкармливала птенцов своей кровью. Я тогда не понимала, как можно так сильно любить. А сейчас…
Она положила руку на живот, чувствуя эти удивительные пузырьки — свои персональные крошечные бабочки.
— Сейчас я знаю, что смогу всё. Даже если придётся одной.
— Значит, решила? — его лицо исказилось. — Значит, какой-то… зародыш важнее трёх лет отношений?
— Это не зародыш, Миша. Это наш ребёнок. И да, я решила.
Она смотрела, как он молча идёт в спальню. Слышала, как открываются шкафы, как с грохотом выдвигаются ящики. В голове почему-то крутилась глупая мысль: «Надо же, борщ совсем выкипел…»
Михаил вернулся через двадцать минут с наспех собранной сумкой. Остановился в дверях кухни, словно ждал, что она бросится останавливать его, будет плакать, умолять. Но Марина просто стояла у окна, глядя на падающий снег.
— Ты ещё пожалеешь, — бросил он напоследок. — Когда останешься одна, когда поймёшь, как тяжело тянуть ребёнка в одиночку…
— Может быть, — она повернулась к нему, и он осёкся, увидев в её глазах что-то новое, незнакомое. — Но я точно знаю, о чём буду жалеть больше.
Входная дверь хлопнула — резко, окончательно. В опустевшей квартире стало оглушительно тихо. Марина медленно опустилась на табурет, всё ещё глядя в окно. Снег падал всё гуще, заметая следы на тротуаре.
Её начала бить дрожь — мелкая, противная. Накатили слёзы, которые она сдерживала при Михаиле. Уткнувшись лицом в ладони, она разрыдалась — горько, по-детски, давясь всхлипами. Плакала о разбитой любви, о рухнувших мечтах, о предательстве человека, которому верила…
А потом почувствовала это снова — лёгкое, как взмах крыльев, движение под сердцем. Словно маленький человечек внутри говорил: «Мама, я с тобой. Мы справимся».
Марина вытерла слёзы и встала. Нужно было убрать пролитый борщ, проветрить кухню и позвонить маме. Жизнь продолжалась — теперь уже совсем другая, но её собственная. И в этой новой жизни она больше не будет одна.
Весна пришла неожиданно рано. Ещё в феврале капель начала выстукивать свою песню по карнизам, а в марте солнце уже вовсю играло в лужах. Марина стояла у окна роддома, поглаживая внушительный живот. До встречи с дочкой оставалось совсем немного.
Последние месяцы дались нелегко. Пришлось экономить каждую копейку — спасибо маме, которая помогала и деньгами, и продуктами. На работе удалось договориться о частичной удалёнке, хотя некоторые коллеги косились и шептались за спиной.
Но каждый вечер, оставаясь одна в своей маленькой квартире, Марина чувствовала удивительное умиротворение. Она раскладывала на диване крошечные распашонки, пинетки, чепчики и разговаривала с дочкой.
