На следующей неделе Марина записалась к гинекологу. В женской консультации было людно — молодые мамочки с колясками, беременные на разных сроках.
В очереди перед ней сидела женщина с младенцем, завёрнутым в голубое одеяльце. Малыш причмокивал во сне, а мать смотрела на него с такой всепоглощающей любовью, что у Марины защемило сердце.
— Какой чудесный, — прошептала она.
Женщина улыбнулась: — Самое большое счастье. Знаете, я тоже сначала боялась. Муж ушёл, когда узнал о беременности. А теперь смотрю на сына и понимаю — ради этого стоило пройти через всё.
Марина машинально положила руку на живот. Где-то там, под сердцем, зарождалась новая жизнь. И впервые за последние недели она почувствовала не страх, а странное, тихое спокойствие. Будто кто-то шепнул: «Всё будет хорошо».
Вечером Михаил снова завёл разговор об аборте. Вечером Михаил снова начал разговор об аборте. За эти дни что-то неуловимо изменилось внутри. Марина слушала его слова, но они больше не причиняли той острой боли, как раньше. Она смотрела на Михаила и едва узнавала человека, которого, казалось, знала наизусть все эти годы.
А в душе крепла тихая, спокойная уверенность — такая же, как тогда в консультации, когда она увидела, как молодая мама укачивает своего малыша, что-то нежно ему воркуя. В тот момент всё встало на свои места.
— Я всё решила, Миша, — тихо сказала она, но каждое слово звенело убежденностью. — Это не шантаж и не упрямство. Просто я наконец поняла, что для меня значит быть матерью.
Это мой выбор. Наш ребёнок будет жить — с тобой или без тебя.
Это случилось в середине декабря. За окном кружился первый настоящий снег, укрывая город белым покрывалом. Марина стояла у плиты, помешивая борщ — мама говорила, что беременным нужно хорошо питаться.
На плите уютно булькало, с подоконника тянуло холодом, а в животе, еще совсем небольшом, но уже заметном под свободным свитером, порхали странные лёгкие пузырьки. «Как будто бабочки летают», — подумала Марина, улыбаясь своим мыслям.
Звук поворачивающегося в замке ключа заставил её вздрогнуть. Михаил вошёл на кухню, и Марина сразу поняла — что-то не так. Он был непривычно бледен, галстук съехал набок, а в руках…
— Что это? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Направление на аборт, — его голос звучал хрипло. — Я договорился с хорошей клиникой. Завтра в девять.
Половник выпал из её руки, с глухим стуком ударившись о кафельный пол. Красные капли борща разлетелись по белому кафелю, как брызги крови.
— Я же сказала… — начала Марина, но он перебил: — Хватит! Хватит этого детского упрямства! — Михаил в сердцах швырнул бумаги на стол. — Я всё решил. Завтра едем в клинику, делаем аборт, и забываем об этом кошмаре. Или…
Он замолчал, тяжело дыша. В наступившей тишине было слышно, как на плите выкипает борщ.
— Или что? — тихо спросила Марина.
— Или я ухожу. Насовсем. Выбирай — или я, или эта… эта блажь!
