— Представляешь, сегодня Валентина Сергеевна опять спрашивала про твоего папу, — шептала она, поглаживая живот. — А я ей сказала — нас и вдвоём вполне хватает.
Михаил объявился всего один раз — прислал сухое сообщение, что забрал из квартиры последние вещи и оставил ключи у консьержки. Марина прочитала его без той боли, что раздирала душу в декабре. Всё, что казалось таким важным ещё несколько месяцев назад, теперь отступило перед главным чудом — её малышкой.
Схватки начались ранним утром. Анна Петровна примчалась через полчаса после звонка, вызвала такси, собрала сумку в роддом. Потом были долгие часы ожидания, боль, страх и, наконец…
— Поздравляю, у вас девочка! — голос акушерки звучал как будто издалека. — Три четыреста, пятьдесят два сантиметра!
Когда ей впервые положили на грудь тёплый, попискивающий комочек, Марина забыла обо всём на свете. Крошечные пальчики, припухшие веки, редкие тёмные волосики… Её дочка. Её Машенька.
— Мам, — позвала она через несколько часов, когда их перевели в палату. — Ты только посмотри, какая она красивая!
Анна Петровна склонилась над кроваткой, где спала её внучка. По её щекам текли слёзы.
— Господи, Мариночка, — прошептала она. — Какая же ты у меня молодец. Я так тобой горжусь.
Марина смотрела на спящую дочь, и сердце переполняла любовь — такая огромная, что, казалось, она не поместится в этой маленькой больничной палате. Где-то за окном шумел весенний город, в коридоре негромко переговаривались медсестры, а здесь, в полумраке палаты, две женщины — мать и бабушка — охраняли сон новой жизни.
— Знаешь, мам, — тихо сказала Марина, — я ни разу, ни на секунду не пожалела.
Анна Петровна молча сжала её руку. Обе понимали — это правда. Жизнь не стала проще, но стала настоящей. И пусть впереди их ждёт много трудностей, они справятся. Теперь их трое — бабушка, мама и маленькая Машенька. Три поколения женщин, научившихся верить в себя и свой выбор.
А за окном расцветала весна, даря надежду на новое счастье.
Не пропустите:
