Холодный октябрьский вечер застал Марину врасплох — она всё ещё сидела в своей маленькой кухне, рассматривая две полоски на тесте. Сердце то замирало, то начинало стучать как сумасшедшее. Тихо гудел холодильник, за окном шелестели последние листья на берёзе, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Как же сказать?»
Входная дверь хлопнула ровно в семь — Михаил всегда приходил в одно и то же время, словно по расписанию. Она слышала, как он разувается в прихожей, как привычно вешает куртку, как…
— Мариш, ты дома? — его голос, обычно такой родной, сейчас почему-то заставил её вздрогнуть.
— На кухне! — отозвалась она, торопливо пряча тест в карман домашнего халата.
Михаил появился в дверном проёме — высокий, подтянутый, в своём неизменном деловом костюме. Три года вместе, а у неё до сих пор замирает сердце, когда она видит его таким… Правда, сегодня сердце замирало совсем по другой причине.
— Миш… — начала она, теребя пояс халата. — Нам нужно поговорить.
Он замер на пороге, не входя на кухню. Что-то в её голосе заставило его насторожиться.
— Что-то случилось?
Марина встала из-за стола, чувствуя, как дрожат колени. Ей вдруг показалось, что маленькая кухня стала ещё меньше, а воздух в ней — густым и тяжёлым.
— Я… — она глубоко вздохнула. — Я беременна.
Тишина. Только холодильник всё так же монотонно гудел, а за окном шелестели листья. Михаил медленно опустился на табурет, его лицо стало неестественно бледным.
— Ты уверена? — наконец выдавил он.
Марина достала тест из кармана: — Два теста. Оба положительные.
— И… что ты думаешь делать? — его голос звучал глухо, будто издалека.
Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот вопрос… Он спрашивал не «что МЫ будем делать», а что будет делать ОНА.
— Я хочу оставить ребёнка, — тихо, но твёрдо произнесла Марина.
Михаил резко встал, отодвинув табурет. Его лицо исказилось.
— Марин, ты что, с ума сошла? Какой ребёнок? Мы же говорили об этом — сначала карьера, потом дети. У меня повышение на носу, ты только устроилась в новую фирму…
— Но это наш ребёнок, — её голос дрогнул. — Разве ты не рад хоть немножко?
— Рад? — он нервно усмехнулся. — Чему радоваться? Неужели ты всерьёз думаешь, что сейчас подходящее время? Нет, нужно решать эту проблему, пока не поздно.
«Проблему». Это слово ударило больнее, чем пощёчина. Марина почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Я не буду делать аборт, — она сама удивилась твёрдости своего голоса. — Даже если ты уйдёшь.
Михаил застыл, глядя на неё так, словно видел впервые. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на презрение.
— Значит, шантажировать меня вздумала? — процедил он сквозь зубы. — «Даже если уйдёшь»… А ты подумала, как будешь жить одна? На что растить ребёнка? Или решила на алименты меня подловить?
Каждое его слово било, словно камень. Марина прислонилась к холодильнику, чувствуя, как подкашиваются ноги. Этот человек… Неужели это тот самый Миша, который три года назад писал ей стихи и дарил ромашки?
