— Свадьбу, которой не было, — горько усмехнулась Наталья, но тут же осеклась. — Прости… я не должна сейчас…
— Должна, — перебил он. — Всё, что ты чувствуешь — ты имеешь право чувствовать. Злись на меня, ненавидь, только… позволь быть рядом. Хотя бы сегодня.
В приёмном покое Наталья сразу превратилась в сгусток энергии — звонила, договаривалась, требовала. Он молча следовал за ней, поддерживая под локоть, когда она пошатывалась от усталости, приносил кофе, который она забывала пить, отвечал на звонки из библиотеки.
— Обширный инфаркт, — глухо произнесла она, выйдя из кабинета врача. — Состояние стабильно тяжёлое. Нужна операция… дорогостоящая.
Её плечи поникли, и он решительно усадил её в жёсткое больничное кресло: — Сколько?
— Олег, не надо…
— Сколько? — он достал телефон, открывая банковское приложение.
— Почти миллион, — её голос дрогнул. — У меня есть накопления, но…
— Я переведу деньги прямо сейчас. Это не обсуждается.
Она подняла на него покрасневшие глаза: — Почему? Почему ты делаешь это?
— Потому что Валентина Петровна была мне почти матерью. Потому что я пять лет не мог себе простить, как подвёл вас обеих. Потому что…
Договорить он не успел — она вдруг прижалась к его плечу и разрыдалась. Впервые за все эти недели после его возвращения она позволила себе быть слабой. Он бережно держал её в объятиях, чувствуя, как дрожат её хрупкие плечи под тонкой тканью жакета, как горячие слёзы пропитывают рубашку, обжигая кожу.
И внезапно, с пронзительной ясностью, осознал — вот оно, его настоящее место в жизни. Не в престижном кресле московского издательства, не в дорогой квартире с видом на центр, а здесь — рядом с ней, в полутёмном больничном коридоре, где пахнет лекарствами и тревогой.
— Наташ, — тихонько позвал он, когда её дыхание стало ровнее. — Ты с утра ничего не ела. Давай я принесу что-нибудь. И даже не спорь — пока не поужинаешь, я отсюда никуда не денусь.
— В больничном буфете всё невкусное, — пробормотала она, машинально вытирая глаза.
— Значит, схожу в кафе напротив. Как раньше — помнишь? Ты любила их куриный бульон.
Она слабо улыбнулась: — Помнишь еще…
— Я всё помню, Наташа. Каждую мелочь.
Валентина Петровна шла на поправку. Каждый день после работы Наталья спешила в больницу, и каждый раз Олег встречал её у входа с горячим кофе и свежей выпечкой. Три недели пролетели как один длинный, выматывающий день, но теперь всё постепенно налаживалось.
Врачи наконец разрешили перевести маму в обычную палату, и вместе с этой новостью словно растаял последний лёд в глазах Натальи. Что-то неуловимо изменилось — она больше не вздрагивала, когда он оказывался рядом, не отстранялась, не пыталась держать дистанцию любой ценой.
Она больше не избегала случайных прикосновений, когда они вместе просматривали документы, не отводила взгляд при встрече, иногда даже улыбалась его неловким шуткам.
