— Мам, пойдем домой…
— Вот! — торжествующе воскликнула свекровь. — Ребёнок в съемной квартире мучается, а вы…
— Никто не мучается, — перебила её Марина, словно снимая маску с театральной сцены. — У них чистая, уютная квартира. Да, не в центре. Да, съемная. Но они сами строят свою жизнь, и это достойно уважения.
— Уважения? — Галина Николаевна всплеснула руками, как будто потеряла последние нити логики. — А моё предложение помочь — это что, неуважение?
— Это не помощь, — тихо сказал Дмитрий. — Это манипуляция. Ты хочешь чувствовать себя благодетельницей за чужой счёт.
— За чужой? — свекровь задохнулась от возмущения. — Вы же семья! Родные люди!
— Вот именно, — Марина поднялась из-за стола, как в последнем акте трагедии. — Родные. И в нормальной семье уважают право каждого на собственные решения. Я думаю, ужин пора заканчивать…
Тишина, которая наступила после её слов, была тяжелой. Не так, как обычная тишина, а как та, которая приходит, когда человек наконец понимает, что всё сказанное — это уже не слова, а выстраданная правда.
Тем же вечером Галина Николаевна решила, что наберет своих «родных» и поедет к ним в гости. Ну, а что? Всё равно ей нужно с кем-то обсудить важные вопросы — например, как бы ей помочь своему младшему сыну и его жене. Не то чтобы она прям горела желанием, но «мать должна». Иначе как она узнает, что там на самом деле происходит?
— Мама, как ты могла такое предложить? — Антон ходил по комнате, нервно теребя пуговицу на рубашке. Дрожь в руках не унималась. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Как будто мы какие-то попрошайки! Ты с ума сошла?!
— Антон, не кипятись, — Галина Николаевна попыталась взять ситуацию под контроль, но, как всегда, без особого успеха. — Я же о вас забочусь! Разве справедливо, что вы с семьей в съемной квартире, а у Димы — вот такие хоромы?
— Справедливо?! — Антон покраснел от возмущения. — Мама, это их квартира, их решение! Мы не просим помощи, живем по своим возможностям. Нам не нужны подачки!
Галина Николаевна поджала губы. Не ожидала такого отпора от своего младшего сына. Вот раньше он всегда был послушным, всегда слушал, а теперь — бунт! Не находила она в этом ничего хорошего.
— Не смей мне тыкать! Я твоя мать, между прочим! — ее голос перешел на повышенные обороты.
— Вот именно, — парировал Антон, не собираясь отступать. — Ты моя мать, а не спасительница человечества! Знаешь, как мне стыдно перед Мариной? Она что, виновата, что у неё были обеспеченные бабушки?
Галина Николаевна почувствовала, как её гордость как-то нехотя съёживается. Раньше все было проще — она говорила, остальные слушали. И вот теперь: «Корабль пошёл ко дну».
— Ну и живите как хотите! — Она резко встала, собираясь уходить. — Я вас больше не трогаю.
Грохот закрытой двери прогремел, как последний аккорд на пианино. Ушла, и всё. Несколько месяцев не звонила. Она не могла поверить, что её «идеальный план» пошёл прахом. Как она могла так ошибиться? Гордыня не позволяла ей признать, что, может, она не права.
