Виктор нервно одёрнул пиджак. Он не взял цветов — понимал, что это выглядело бы фальшиво. Не готовил красивых речей — все слова вылетели из головы, стоило увидеть дом, где теперь жила Галина. Окна на втором этаже горели тёплым светом. На крыльце стояли глиняные горшки с какими-то растениями.
Он медлил, прежде чем позвонить. Впервые за их пятнадцатилетний брак Виктор испытывал страх перед встречей с собственной женой. Раньше ссоры заканчивались примирением — он что-то обещал, она прощала, и жизнь текла дальше по накатанной колее. Но теперь, после месяца её отсутствия, он понимал: всё изменилось.
Дверь открылась раньше, чем он нажал на звонок. Галина стояла на пороге — в домашнем платье, с небрежно собранными волосами, без макияжа. Она выглядела моложе и… свободнее.
— Я видела, как ты подъехал, — просто сказала она.
Ни удивления, ни радости, ни гнева. Только спокойная констатация факта. Виктор поймал себя на мысли, что не знает, как начать разговор. Все заготовленные фразы звучали фальшиво даже в его голове.
— Можно войти? — спросил он наконец.
Галина помедлила, словно размышляя, потом кивнула и отступила в сторону.
В маленькой гостиной было уютно и тепло. Пахло свежей выпечкой и травяным чаем. На стенах — картины с местными пейзажами. На столике — раскрытая книга и очки.
— Ты здесь… одна? — осторожно спросил Виктор.
— Да. Сняла комнату у хозяйки, — Галина указала на кресло. — Садись. Будешь чай?
Он покачал головой. В горле пересохло, но дело было не в жажде.
— Галя, я… — начал он и замолчал, подбирая слова.
— Зачем ты приехал, Витя? — спросила она напрямик, садясь напротив.
Виктор внимательно посмотрел на жену. Раньше он редко по-настоящему вглядывался в её лицо. А сейчас заметил тонкие морщинки в уголках глаз, лёгкую седину на висках. Годы летели, а он всё пропускал, погружённый в бесконечную работу.
— Я хочу домой, — просто сказал он. — Но если ты не хочешь, я пойму.
Галина долго молчала, разглядывая его так, словно видела впервые. Может, и правда впервые — без привычной маски делового человека, без показной уверенности. Просто уставший мужчина, который боится потерять последнее тепло в своей жизни.
— Ты изменился, — заметила она наконец.
— Нет, — честно ответил Виктор. — Я всё тот же. Я не могу пообещать, что перестану работать. Но я могу пообещать, что теперь ты будешь важнее.
Он не произносил громких фраз о любви. Не клялся всю жизнь посвятить ей. Просто говорил правду — единственное, что ещё могло спасти их брак.
Галина смотрела на него и молчала, словно взвешивая что-то. Потом медленно выдохнула.
— Хорошо. Но у нас будут правила.
Она не бросилась к нему в объятия, не расплакалась от счастья. В её глазах не было прежней мягкости и готовности всё прощать. Была твёрдость и… уважение к себе.
— Какие правила? — спросил Виктор, ощущая, как внутри шевелится страх. Не перед начальством, не перед провалом на работе — перед возможностью, что его могут не простить.
Галина подошла к окну, за которым моросил дождь.
