— Галя? — неуверенно позвал он. — Ты чего не спишь?
Она молчала. Только теперь, когда глаза привыкли к темноте, он заметил, что жена сидит очень прямо. На коленях — сложенные руки. Лицо в полумраке казалось восковой маской.
— Включи свет, — попросил Виктор, внезапно почувствовав озноб.
— Зачем? — её голос звучал ровно, без интонаций. — И так всё прекрасно видно.
Он поморщился. Начинается. Сейчас будут упрёки, потом слёзы. Может, даже что-нибудь полетит в его сторону — бывало и такое. Виктор мысленно приготовился к привычному сценарию и решил сразу пойти в наступление.
— Ты представляешь, какой контракт мы сегодня подписали? — с наигранным воодушевлением начал он. — Четыре миллиона! Северцев лично пригласил меня отпраздновать. Ты же понимаешь, от таких людей не отказываются.
Галина не шевельнулась. Только смотрела на него — так же прямо, так же неподвижно. В темноте её глаза казались чёрными провалами.
— Ты хоть помнишь, какой сегодня день? — спросила она наконец.
Виктор замер. В голове мелькнула паническая мысль — неужели у неё день рождения? Нет, вроде в марте… Мамин день рождения? Тоже нет. Чёрт, может, день их знакомства? Галя иногда придавала значение таким датам.
— Э-э… — протянул он, лихорадочно перебирая варианты. — Вторник?
Он попытался пошутить, но шутка вышла плоской и неуместной. Галина не улыбнулась. Она смотрела на него так, словно видела впервые — изучающе, оценивающе. Под этим взглядом Виктору стало не по себе.
— Пятнадцать лет, — тихо сказала она. — Сегодня пятнадцать лет нашей свадьбы.
Виктор почувствовал, как что-то холодное коснулось затылка. Годовщина. Точно. Он даже собирался купить цветы утром, но нагрянула делегация из головного офиса, и всё вылетело из головы.
— Галя, я… — он сделал шаг к ней, но остановился, наткнувшись на невидимую стену её молчания.
— Я весь день готовилась, — продолжила она всё тем же бесцветным голосом. — Испекла твой любимый пирог. Утку запекла с яблоками. Свечи купила ароматические — помнишь, ты говорил, что любишь запах корицы?
Каждое её слово ложилось между ними, как кирпич в стене. Виктор попытался возразить:
— Ты же знаешь, как мне важно работать. Северцев — это связи, это перспективы. Мы не могли упустить такой контракт…
— «Мы», — эхом повторила Галина. — Кто эти «мы», Витя? Ты и компания? Ты и Северцев? Ты и работа?
Она поднялась с кресла — медленно, устало. В тусклом свете из окна Виктор увидел, что на ней было нарядное платье. То самое, синее, которое он когда-то привёз из командировки в Милан. Волосы уложены, на шее — жемчужная нитка. Она готовилась к празднику. А он…
— Галь, ну прости, — Виктор развёл руками, пытаясь выглядеть виноватым. — Правда, закрутился совсем. Давай завтра сходим куда-нибудь? Или в выходные махнём в Репино — номер забронируем. А?
Он ждал обычной реакции — обиды, может быть слёз, а потом — неохотного прощения. Галина всегда прощала. Она была такой — понимающей, терпеливой. Иногда это даже раздражало — насколько легко она принимала его оправдания.
