Но сегодня что-то изменилось. Она смотрела на него как чужая — спокойно, отстранённо.
— Мне казалось, у нас семья, — произнесла Галина, делая ударение на последнем слове. — Но, видимо, это только у меня семья. А у тебя — работа.
Она прошла мимо него, задев плечом, и остановилась в дверях.
— Если ты ещё раз поставишь работу выше меня, можешь ночевать в офисе.
Виктор хмыкнул — фраза прозвучала почти забавно.
— Брось, Галь. Ты же знаешь, что я всё для нас делаю. Для тебя, для нашего будущего.
Она обернулась, и впервые за вечер в её глазах мелькнуло что-то живое — острая, как игла, боль.
— Нет, Витя. Это не для меня. Это для себя. Всегда было для себя.
И тихо прикрыла за собой дверь спальни.
Виктор остался стоять посреди гостиной. Он чувствовал себя странно — словно пропустил удар, но ещё не ощутил боли. Только глухое недоумение. За пятнадцать лет ссор и примирений они выработали определённый сценарий. Галина обижалась — громко, с надрывом. Он каялся, обещал исправиться. Она прощала. Всё возвращалось на круги своя.
Но сегодня что-то сломалось в отлаженном механизме их отношений. Её спокойствие пугало больше, чем любые крики.
— Подумаешь, годовщина, — пробормотал он, направляясь на кухню. — В следующем году отметим.
В холодильнике обнаружилась утка с яблоками — нетронутая, под пищевой плёнкой. Рядом — бутылка шампанского, клубника, любимый миндальный торт из кондитерской на углу. Виктор хотел было налить себе, но почему-то расхотелось. Он захлопнул дверцу холодильника и опустился на табурет.
Впервые за долгое время вечер не заканчивался примирением. Галина не плакала у него на плече, не говорила, что всё понимает. Не обнимала перед сном, прижимаясь тёплым боком. И от этого в квартире стало неуютно и холодно, словно выключили невидимое отопление.
Виктор потёр лицо ладонями. Ничего, утро вечера мудренее. Завтра он купит ей цветы — те лиловые, которые она любит. Магазин на углу как раз открывается в семь. И всё будет как прежде.
Только где-то глубоко внутри неприятно ворочалась мысль, что на этот раз может быть иначе. В голосе Галины он услышал что-то новое, незнакомое. То ли решимость, то ли… безразличие?
Эта мысль царапнула неприятно, но Виктор отогнал её. Он слишком устал для глубоких размышлений. А завтра… завтра будет новый день. И, скорее всего, Галина снова будет прежней — мягкой, уступчивой, понимающей. Ведь иначе и быть не может. Правда?
Виктор вернулся с работы пораньше. Свежий букет лиловых ирисов — в руках, коробка с её любимыми пирожными — в пакете. Мысленно он уже приготовил целую речь, начинающуюся со слов: «Дорогая, я был неправ». Эту фразу жена обычно встречала с особой благосклонностью.
Он открыл дверь в квартиру и крикнул, не разуваясь:
— Галя, я дома!
Тишина. Только ходики на кухне мерно отсчитывали секунды.
— Галя? — неуверенно повторил он, проходя внутрь.
