Алина стояла в стороне, беспомощно наблюдая, как Артём руководит санитарами, демонстративно показывая, что теперь он «хозяин положения». Соня молча смотрела из коридора, не решаясь зайти ближе. В её глазах отражалось беспокойство и страх перед грядущими изменениями.
Когда санитары ушли, в квартире повисла гнетущая тишина. Антонина Сергеевна лежала на кровати в бывшей комнате Алины и Артёма, разглядывая потолок, словно уже мысленно оценивая усилия невестки.
— Сонь, сходи, пожалуйста, в аптеку за лекарствами, — попросила Алина, протягивая дочери деньги. — Я пока тут всё приготовлю.
Девочка молча кивнула, словно понимая, что маме сейчас лучше не возражать. Когда входная дверь за дочерью закрылась, Алина прошла в комнату свекрови и осторожно села на край кровати.
— Как вы себя чувствуете, Антонина Сергеевна? — спросила она тихо, стараясь скрыть внутреннюю напряжённость.
Женщина посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом и медленно отвернулась к стене, будто не слыша вопроса. Алина вздохнула. Она понимала, что свекровь сейчас уязвима и несчастна, но чувствовала и собственное бессилие перед ситуацией, в которой оказалась против своей воли.
Ближе к вечеру Артём заехал ненадолго, чтобы «проверить, всё ли в порядке». Он быстро прошёлся по квартире, кивнул матери, даже не спросив, нужна ли помощь, и вышел обратно в прихожую. На прощание он холодно заметил.
— Если что-то понадобится, звони. Хотя ты и так отлично справляешься.
Алина лишь смотрела ему вслед, понимая, что в этот момент муж стал для неё чужим человеком. Раньше она могла надеяться на его поддержку, теперь же он явно хотел просто устраниться, оставив её наедине со своими проблемами.
С каждым днём новая жизнь всё больше походила на ловушку, из которой невозможно выбраться. Рабочий день превратился в изматывающий забег, ранний подъём, чтобы успеть накормить свекровь, сделать уколы и переодеть, затем бегом на работу, где нужно выглядеть бодрой и эффективной, а вечером снова погружаться в заботы. Соня практически перестала общаться с матерью, закрываясь в своей комнате и надевая наушники, чтобы не слышать стоны бабушки и мамины бесконечные хлопоты.
Антонина Сергеевна не стала более сговорчивой. Наоборот, отсутствие возможности свободно говорить компенсировалось колкими взглядами, тяжёлыми вздохами и короткими, ядовитыми фразами, которые ей с трудом, но всё-таки удавалось выговаривать.
— Плохо… делаешь… не умеешь, — процедила она однажды вечером, когда Алина мыла ей руки и случайно задела её кожу чуть жёстче, чем следовало.
— Простите, — виновато пробормотала Алина, подавляя раздражение. — Я стараюсь, правда.
Свекровь лишь отвернулась к стене, всем видом демонстрируя своё неудовольствие. Казалось, её главной целью стало наказать невестку за все предыдущие годы молчаливого противостояния, не говоря уже о том, что она до сих пор не принимала Соню как родную внучку. Алина чувствовала себя сиделкой, заложницей чужой жизни, которой никто не предложил выбора.
