Катя Петровна жила одна. Время давно потеряло для неё счёт — дни сливались в серую, бесконечную ленту, где не было ни праздников, ни гостей, ни голосов родных. Был только старый будильник, который каждое утро своим дребезжащим звонком напоминал, что пора вставать.
Проснувшись, она нехотя натянула махровый халат, шлёпая тапочками по полу, прошла на кухню. Включила чайник, машинально достала единственную кружку. Когда-то их было много — для гостей, для семьи. Теперь одной хватало.
— Вот и новый день, Катя, — пробормотала она, садясь за стол.
Тишина в квартире была такая густая, что её можно было разрезать ножом. Когда-то здесь звенел детский смех, спорили на кухне взрослые, звучал голос мужа. Теперь были только старые фотографии, тихий треск газовой плиты да редкие звуки с лестницы.
Она подошла к телефону. С надеждой взглянула на экран — пусто. Ни звонков, ни сообщений.
— Опять забыли, — выдохнула она.
Сын и дочь звонили редко. Дела, работа, семья. Внуки выросли, и им, конечно, не до старой бабушки. Сначала Катя Петровна пыталась оправдывать их занятость, но с каждым годом надежда на то, что кто-то вдруг скажет: «Как ты, мама?», становилась всё слабее.
Она провела рукой по пожелтевшим страницам семейного альбома.
— Вот ты, Серёжа, — шептала она, глядя на фото сына, где он ещё мальчишка, с растрёпанными волосами. — А вот Анечка. Как вы быстро выросли…
За окном сыпал снег. Ветер раскачивал старые качели во дворе. Катя Петровна смотрела на них, как на воспоминание о прошлом, когда сама раскачивала на них внука. Но вдруг её взгляд зацепился за что-то необычное.
На крыльце соседнего подъезда сидел мальчик лет десяти. В тонкой куртке, без шапки. Он держал руки в карманах и явно замерзал.
Катя Петровна нахмурилась.
— Что за родители такие? — пробормотала она.
Она долго смотрела на него, ожидая, что кто-нибудь выйдет, заберёт его, но никто не появлялся.
Не выдержав, она натянула пальто прямо поверх халата и, вооружившись старым зонтом вместо трости, вышла на улицу.
— Ты что тут делаешь, милый? — её голос дрожал не то от волнения, не то от холода.
Мальчик поднял на неё испуганные карие глаза, но не ответил.
— Ждёшь кого-то?
Он кивнул.
— Кого?
— Маму, — пробормотал он.
Катя Петровна обвела взглядом двор.
— Долго ждёшь?
— Уже… два часа.
Она ахнула.
— Ой, да ты совсем замёрз! Чего ж сидишь тут?
— Она сказала подождать, — его голос стал тише.
Бабушка вздохнула.
— Ну-ка, пошли ко мне. Чай горячий попьёшь.
Мальчик замялся.
— А если мама вернётся?
— Тогда я провожу тебя обратно, хорошо?
Он посмотрел на неё долго, будто оценивая, можно ли доверять этой старушке. Потом кивнул.
В квартире было тепло, пахло яблочным вареньем и старым деревом. Катя Петровна тут же усадила мальчика за стол и поставила перед ним чашку с горячим чаем.
— Как тебя зовут?
— Артём, — пробормотал он.
— Хорошее имя, — улыбнулась бабушка. — У меня внук тоже Артём… был. Теперь взрослый, не звонит.
Мальчик молча прихлёбывал чай.
— Где вы живёте?
— В третьем подъезде. Недавно переехали.
