Антонина опустила глаза и промолчала — и действительно, ей не хотелось воспитывать чужого ребенка, это честно. Михаил принял ее молчание за знак согласия и продолжил:
— Так вот, поэтому и условились, что я буду забирать дочь в свои выходные. Отмою ее, вещи отстираю, и все заново повторяется, когда опять Дашу забираю. Прости уж, Тонечка, но тебе иногда придется потерпеть такие трудности.
— Я потерплю. Да и чего тут терпеть, я все понимаю, это твоя дочь, она к тебе тянется.
А третья встреча произошла уже с присутствием Антонины. Условились, что Надежда приведет ребенка во двор к Михаилу. Вышла и Тоня, ей было любопытно посмотреть на странную женщину Надю, что она собой представляет. И вот перед Антониной предстала такая странная мадам: тощая, маленькая, заляпанная и с крысиным хвостиком волос на резинке. Взгляд на Антонину презрительный, колючий, улыбка надменная, одним уголком губ. Даже мороз по коже пробежал от такого взгляда. Но больше всего было противно от вида Надежды — женщина же, разве можно в таком виде ходить, не говоря уже что дочка такая же рядом. Но и правда — мама и дочь копия друг друга, и не только по грязной одежде.
Очередной раз, когда Михаил забирал дочку к себе домой, у него был странный разговор с Надеждой.
— Что это ты прошлый раз за Дашкой во двор пришел со своей мартышкой? Страшная она у тебя какая-то. И где ты ее выкопал?
— Это неправда, она красивая, и нигде я ее не откапывал. Ты что — ревнуешь?
— Вот еще! — Надежда как-то зло усмехнулась, громко фыркнув носом. — Если помнишь, я сама от тебя сама ушла, к чему ревновать?
— Ага, после крупной ссоры, когда я тебе указал на твою неряшливость.
— А что ж назад не позвал? Хотя бы ради дочери. Я могла бы исправиться, не все еще потеряно было. У меня просто затянулась послеродовая депрессия…
— Ой, Надя, прекращай! Ты неисправима, а твоя послеродовая депрессия — это просто отговорка. Как бы ты исправилась? Я дочь забираю в неряшливом виде, ну хоть ребенка ты хоть раз можешь в нормальное состояние привести, чтобы мне передать? Мне стыдно ее по улице провести, моей Тоне показать.
— «Моей Тоне» — ехидно передразнила Надя Михаила. — Она, небось, тебе до блеска ботинки натирает, и пылинки в каждом уголке вылизывает.
— А что в этом плохого?
— То, что ты себе прачку, повариху и уборщицу искал в одном лице. Я прямо чувствую — любовью у вас и не пахнет. Не любишь ты Тоньку. Это у нас с тобой была настоящая любовь, просто я не совсем, может, аккуратная была из-за своей депрессии…
— Так, все, Тоня, хватит. Надоело мне слушать про твою депрессию. Давай договоримся — Дашу ты будешь приводить в надлежащем виде.
— А ты больше алиментов плати. Знаешь, сколько сейчас стоят шампуни и стиральные порошки? Тут растратишься на все эти штучки, есть нечего будет.
— Алименты я на дочку хорошие плачу, побольше чем многие другие отцы платят, так что не надо жаловаться. И вообще — я иногда дочь забираю, и у меня есть и порошок и чистая одежда для нее. Что не так?
