— Я не платок продала тогда. Я себя продала. Свою душу… По кусочкам, по капле… Всё боялась, что кто-то увидит во мне ту девчонку из деревни…
— Не волнуйтесь, вам нельзя…
— Погоди, дай договорить. Я ведь потом этот платок искала. Годами искала… А когда нашла — денег не хватило выкупить. Он уже антикварным считался, дорогим… Вот тогда я и начала коллекцию собирать. Думала — заглушу этим пустоту внутри…
Она вдруг приподнялась:
— А вчера поняла, когда ты мне этот платок принесла…
— Что?
— Что я всю жизнь не тем жила. Всё пыталась что-то чужое поймать, а своё — настоящее — потеряла…
В коридоре послышались шаги. Заглянула медсестра:
— Время вышло.
— Сейчас, — Алла Викторовна крепче сжала Машину руку. — Ещё минутку… Ты только скажи — простишь меня?
— Конечно, прощу…
— И ещё… — она говорила торопливо, боясь не успеть. — Там, в серванте, в дальнем углу… Коробка старая… Возьми её себе. Там всё моё… настоящее. Письма, фотографии… И дневник тот самый…
— Зачем?
— Чтобы поняла. Чтобы не повторила… И дочку свою научила…
Маша замерла:
— Какую дочку?
— Не притворяйся, — слабо улыбнулась Алла Викторовна. — Я же вижу, как ты по утрам бледнеешь… Как от запахов шарахаешься… У меня такое же было, когда Игорька ждала.
— Я никому не говорила… — прошептала Маша. — Даже Игорю…
— Боялась?
— Квартира съёмная… зарплата маленькая… А тут ещё этот скандал с платком…
— Глупенькая ты, — вдруг сказала Алла Викторовна без всякой злости. — Такая же, как я когда-то… Всё думаешь, о том, что люди скажут…
Она приподнялась на подушке:
— Я больше всего жалею только об одном — что внуков своих едва не лишилась. Из-за своей глупой гордости, из-за вечного страха показаться бедной…
В дверь снова заглянула медсестра, уже строже:
— Всё, заканчивайте!
— Позовите сына, — попросила Алла Викторовна. — Игоря.
Когда Игорь вошел, она посмотрела на него долгим взглядом:
— Сынок, помнишь тот домик в деревне? Бабушкин?
— Который ты продать хотела?
— Да… Не надо его продавать. Там хорошо будет… малышу.
Игорь непонимающе переводил взгляд с матери на жену:
— Какому малышу?
— Который у вас через семь месяцев будет, — улыбнулась Алла Викторовна. — Девочка, я думаю… Назовите её Аней. В честь моей прабабушки…
Она откинулась на подушку:
— И к чёрту эту квартиру в центре. Продадим. Купим домик с садом… Большой, чтобы всем места хватило. Будем по выходным пельмени лепить… всей семьёй…
— Мама, тебе нельзя волноваться, — испуганно начал Игорь.
— А я и не волнуюсь, — она впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. — Я, знаешь ли, только сейчас поняла: счастье — оно ведь не в деньгах. И не в том, что люди скажут… Оно вот в этом — когда все вместе, когда по-простому, когда душа спокойна…
В коридоре послышались торопливые шаги. Вбежала запыхавшаяся Рита:
— Мама, прости! Я… Я сейчас в церковь зашла, свечку поставила…
— Иди сюда, — Алла Викторовна протянула руку. — Все идите. Садитесь рядом.
