— А вот это — их первая машина. Подержанная «шестерка». Муж её три месяца выбирал, до каждого винтика проверял. А Алла как увидела… «Что, — говорит, — больше не мог себе позволить? У всех иномарки, а мы как бедные родственники!»
Маша молчала, разглядывая счастливое лицо молодого Виктора Петровича на фоне видавшей виды «шестерки».
— А однажды, — баба Зина понизила голос, словно боялась, что их кто-то подслушает, — прихожу я к ним в гости. Смотрю — а в серванте пусто. Все фотографии старые убраны, часы те, что мы им на свадьбу дарили… Спрашиваю: «Аллочка, куда всё дела?» А она мне: «Мам, ну что ты как из деревни! Сейчас другая жизнь, другие стандарты! Нельзя этим старьем дом захламлять…»
Старуха вытерла набежавшую слезу:
— Только я-то знаю, куда она все эти вещи дела. В дальний шкаф сложила, в коробки. И ночами, когда думает, что никто не видит, достает, разглядывает… А как шаги на лестнице — сразу прячет. Стыдится…
— Чего стыдится?
— Прошлого своего. Бедности. Того, что когда-то счастлива была просто так, без денег этих треклятых… — баба Зина захлопнула альбом. — Но и это не самое страшное?
Маша удивленно замерла в ожидании.
— То, что она до сих пор несчастна. Вроде всё есть — квартира в центре, машина хорошая, шубы-украшения… А радости нет. Потому что всё время кому-то что-то доказывает. Всё время боится, что кто-то увидит в ней ту девчонку из общежития, которая по ночам колготки штопала…
В больничном скверике повисла тишина. Где-то вдалеке сигналили машины, но сюда их звуки почти не долетали.
— А платок тот, свадебный, — вдруг сказала баба Зина, — она нашла. Представляешь? Двадцать лет прошло, а нашла. На том же рынке, где сама торговала. Только денег не хватило выкупить — дорого просили. Так и не смогла себе простить…
— Тот самый? — Маша подалась вперед. — С таким же узором, как я подарила?
— Тот самый, — кивнула старуха. — Я тогда не поняла, почему она вдруг разболелась. А теперь вот думаю — может, увидела узор знакомый, вспомнила всё… Сердце-то не железное…
— А знаете, — медленно произнесла Маша, — я ведь тоже этот платок не просто так выбрала…
Баба Зина вопросительно посмотрела на неё.
— У мамы моей такой был. То есть… похожий. — Маша сглотнула комок в горле. — Она его на последние деньги купила, когда я в первый класс пошла. Чтобы «как у людей» было… А через месяц папа нас бросил. И платок пришлось продать — на продукты…
— Почему же ты раньше не рассказала?
— А кому? — Маша горько усмехнулась. — Алле Викторовне? Она же с первого дня решила, что я за деньгами охочусь. «Положение им порчу, реноме… »
— Глупая ты, — вздохнула баба Зина. — Она не поэтому.
— А почему?
— Да потому что боится! Боится, что ты окажешься лучше неё. Что сможешь остаться собой — без этих вечных понтов, без оглядки на чужое мнение…
В этот момент в кармане у Маши зазвонил телефон. Игорь.
— Да?
— Маш, ты где? — голос мужа звучал встревоженно. — Я в больницу приехал, а тебя нет…
— Я… я с бабой Зиной разговариваю.
