«№ 112: Иногда мне кажется, что мы просто проживаем дни, а не живём. Ты помнишь, когда мы в последний раз танцевали на кухне? А я помню — на второй год после свадьбы».
Степан почувствовал, как что-то горячее скатывается по щеке.
— Ты вернулся, — голос Софьи был тихим, но не сонным. Она не спала, просто лежала с закрытыми глазами.
Степан кивнул, не в силах оторвать взгляд от плаката.
— Что это? — наконец выдавил он.
Софья села на кровати, подтянув колени к груди: — Это мы. Наша жизнь. Всё, о чём я боялась тебе сказать. Всё, о чём ты не спрашивал.
— Ты всю ночь… — он замолчал, глядя на её бледное лицо с тёмными кругами под глазами.
— Да. Сначала хотела просто написать список претензий, — она криво улыбнулась, — но потом поняла, что дело не в претензиях. А в том, что мы разучились видеть друг друга.
Он перевёл взгляд на новую записку: «№ 78: Я скучаю по тебе, даже когда ты рядом. Особенно когда ты рядом».
— Я тоже скучаю, — слова вырвались сами собой. Горло сдавило. — Софа, я…
Он хотел сказать так много, но слова застревали, путались, как запутывается леска дешёвой удочки.
— Что этот плакат значит? — наконец спросил он.
Софья посмотрела ему прямо в глаза — впервые за много дней: — Это значит, что я не хочу больше молчать. Не хочу делать вид, что всё нормально, когда всё рушится. И я не уйду отсюда, Стёпа. Это наш дом — мой, твой, наших детей. Если ты хочешь избавиться от нас — придётся вызывать полицию.
Он вздрогнул от этих слов, но в её голосе не было вызова — только усталая решимость.
— Я не хочу избавляться от вас, — тихо сказал он. — Я просто… я не знаю, что происходит с нами, Софа.
— Папа? — в дверях появился заспанный Тимофей. — Ты вернулся?
Ксюша протиснулась мимо брата и с разбега бросилась к отцу: — Папочка! Ты больше не будешь ругаться?
Степан подхватил дочь на руки, крепко прижимая к себе. Из горла вырывались странные звуки — не то смех, не то рыдания.
— Нет, малышка, не буду. Простите меня. Я… я просто очень устал.
Тимофей подошёл медленнее, с опаской. Степан протянул руку, и сын, помедлив, шагнул в объятия.
— А что это? — Ксюша заметила плакат и вытянула шею, рассматривая.
— Это мамина работа, — ответил Степан, переглянувшись с Софьей. — Очень важная работа.
— А давайте сегодня никуда не пойдём? — предложил Степан, когда они вчетвером сидели на кухне за завтраком. — Я возьму выходной, и ты тоже, Софа. Проведём день вместе.
Дети радостно закивали. Софья смотрела недоверчиво: — А как же твой важный проект?
— Переживёт один день, — он накрыл её руку своей. — Знаешь, я всю ночь думал… когда сидел в парке…
— В парке? — она подняла брови. — Я думала, ты к маме пошёл.
— Не смог, — он покачал головой. — Сидел на скамейке и… думал. О нас. О том, что мы всё время говорим о работе, деньгах, бытовухе, но не о том, что важно.
Ксюша дёргала его за рукав: — Пап, а мы в парк пойдём? Там утки!
— Пойдём, — кивнул Степан. — Куда захотите. Только…
Он посмотрел на Софью: — Только сначала я хочу кое-что добавить к твоему плакату. Можно?
