Телефон в кармане молчал. Конечно, Софья не позвонит — гордая слишком. Всегда такой была. Мама говорила, что это главный её недостаток.
Мама… он поймал себя на мысли, что не хочет идти к ней. Не сейчас. Нужно где-то переждать ночь, а утром…
А что утром? Степан остановился посреди улицы, не зная, что делать дальше.
Когда пастельные лучи рассвета коснулись крыш, Софья уже не спала. Точнее, она и не ложилась. Всю ночь она писала, клеила, рисовала, превращая свои мысли и чувства в огромный плакат, занявший почти всю стену спальни.
В центре было фото — они вчетвером на прошлогоднем отдыхе на озере. Счастливые, улыбающиеся. Вокруг — созвездие из маленьких записок, рисунков, стрелочек.
«То, что я чувствую, когда ты приходишь с работы усталый, но всё равно играешь с детьми». «То, что я никогда не говорила о твоей маме». «То, что мне страшно, когда ты кричишь». «То, что мы забыли, как смотреть друг другу в глаза».
Каждая фраза — как открытая рана. Каждое слово — правда, которую они так долго боялись сказать друг другу.
Выйдя из лифта на своём этаже, Степан помедлил. Он провёл ночь на скамейке в парке, отключив телефон, чтобы не поддаться слабости. К утру плечи ныли, глаза слипались, но решимость не ослабла.
«Когда она увидит, что я серьёзно, — думал он, — тогда и поговорим. А сейчас пусть поймёт, что нельзя так относиться к семье».
Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. Тишина встретила его — ни детских голосов, ни звука телевизора. Внутри ёкнуло: «Неужели правда ушла?»
Он прошёл в коридор, осматриваясь. Всё на местах: детские куртки на вешалке, обувь в прихожей. Степан выдохнул. Значит, дома. Наверное, ещё спят.
Дверь в спальню была приоткрыта. Он толкнул её — и застыл на пороге, не веря своим глазам.
Вся стена напротив кровати была занята огромным плакатом. В центре — их семейное фото, а вокруг, как взорвавшаяся галактика, кружились сотни записок, рисунков, стрелок, соединявших их в единую картину.
«Почему мы перестали говорить друг другу ‘доброе утро’?» «Помнишь, как ты нёс меня на руках через лужи, когда мы возвращались из роддома с Тимофеем?» «Когда ты последний раз смеялся по-настоящему?» «Что случилось с нами, Стёпа?»
Он шагнул ближе, вчитываясь в мелкие буквы. Каждая записка была пронумерована, каждая стрелка вела к следующей мысли, следующему воспоминанию, следующему вопросу.
На постели, свернувшись калачиком, спала Софья. Одетая, поверх покрывала. Рядом валялись маркеры и остатки скотча.
Степан осторожно присел на край кровати, боясь разбудить жену. Глаза жадно впитывали каждое слово на этой странной настенной исповеди.
«№ 43: Ты говоришь, я не думаю о семье, но знаешь ли ты, что моя подработка — это именно ради семьи? Я коплю на поездку на море. Хотела сделать сюрприз на твой день рождения. Теперь уже неважно».
«№ 57: Когда твоя мама в последний раз приходила, она сказала Ксюше, что её рисунок некрасивый. Я промолчала только потому, что обещала тебе не конфликтовать с ней».
