Вика молча достала из рамки для фото счет за ремонт свекровиной квартиры — 850 тысяч, подчеркнутые красным. — Треть от этой суммы — ваша, Тамара Петровна. Или добавить курорт в Сочи, куда мы вас возили?
— Ты… Ты! — свекровь задрожала, тыча пальцем в едва заметный животик. — Плодить нищету собралась? У меня уже есть три внука без будущего. Сначала их нужно на ноги поставить, а потом уже вам можно рожать…
— Если будущее — это сидеть на шее у других, то спасибо, не надо — Вика мягко закрыла дверь, но Ольга успела просунуть туфлю.
— Маман, они ж ребенка в нищете растить будут! — ее визг слился с воем кошки за стеной.
Через год в квартире на Вишнёвой пахло молочной смесью и корицей. Тамара Петровна тайком подкидывала конверты с деньгами («На молочко для Сашеньки»), а Ольга как-то прислала открытку с кривым «прости». Виктория, глядя на сына, спящего под тем самым витражом, думала, что семейные бури — как узоры на кафеле: со временем трещинки становятся частью истории, придавая ей характер.
