— Я не обязана помогать, — тихо ответила Татьяна. — У вас своя семья. У меня теперь — тоже.
— Какая у тебя семья? — фыркнула невестка. — Телевизор и кошка? Ну ладно ещё я. Но ты бросила внука в трудную минуту. И сына.
— Зато я перестала бросать себя.
Вечером позвонил и Рома. Голос был уставшим, раздражённым.
— Мам, ты чего? Ты же знаешь, что нам реально тяжело. Мы не справляемся. Ты всегда нам помогала. А теперь что?
— А теперь всё, Рома. Я больше не могу.
— Ты просто кинула нас! В такой трудный момент! Я вообще не узнаю тебя в последнее время. Как будто я тебе больше не сын.
После этого он положил трубку.
Конечно, потом были слёзы и сомнения. Особенно по ночам, когда в квартире слишком тихо, а где-то в памяти вспыхивают воспоминания о топоте маленьких ножек.
Пару раз Татьяна почти позвонила сыну. Почти.
Через месяц она оставила объявление о продаже квартиры. Это решение было обдуманным, не на эмоциях. Татьяна была уже не в том возрасте, чтобы постоянно проходить через эмоциональные качели с сыном и невесткой.
— Куда поедешь? — спросила у неё соседка.
— К сестре. В Темрюк. Там огород, тишина. И нет звонков в семь утра, начинающихся с фразы «а ты не могла бы».
Домик был скромный: с облупленной верандой и вечно скрипящей калиткой. Зато здесь были свежий воздух, цикады и покой. Без дела Татьяна не осталась. Сестра научила её ухаживать за грядками, делать вино и готовить чай из сушёных трав.
Спустя пару недель после переезда раздался короткий звонок.
— Ты правда уехала? — спросил Роман, даже не поздоровавшись.
— Да, — ответила она. — Не волнуйтесь. Здесь хорошо.
— Ну… Ясно, — сын явно хотел сказать ещё что-то, но не сказал.
Внука она не видела. Ей не присылали фото, не рассказывали про школу, не делились успехами. Только однажды сестра показала снимок, на котором мальчик был в зоопарке с отцом.
Татьяна ничего не сказала. Только вздохнула и пошла варить компот из домашних слив.
Вечером она вышла на веранду. Закат был ярко-оранжевым, как будто кто-то разлил краску. В саду стрекотали цикады, а от рук пахло свежей мятой. Она стояла, смотрела, слушала и растворялась в ощущениях.
«Они всё равно никогда не были бы благодарны. Теперь хотя бы не обвиняют», — поняла она и улыбнулась. Уже почти без грусти.
