Аня еще долго смотрела в окно, будто надеялась, что он снова появится. Степашка заснул быстро, положив голову на ее плечо, но перед этим все равно повернулся к двери. Туда, где недавно стоял Алексей.
На третий день он постучал в дверь с чемоданчиком для инструментов.
— Ты говорила, у тебя кран капает? Можешь вызвать сантехника или… меня, бюджетный вариант.
— У сантехника хотя бы квитанция будет.
— А у меня — отсутствие осуждения.
Еще через пару дней он появился с банкой кофе. Просто постучал и сказал:
— Случайно взял два. Одна банка явно лишняя.
— Конечно. Как и пицца, и овсяное молоко, и теперь кофе. Случайности у тебя какие-то очень заботливые, — Аня сердилась, или просто делала вид.
— Это я просто не умею делать вид, что равнодушен.
— Ты сейчас пытаешься произвести впечатление?
— Нет. Я пытаюсь выяснить, можно ли пить кофе с фрикадельками из детского питания.
Анна хмыкнула и пошла ставить чайник.
Это вошло в ритуал, не было дня, чтобы Леша не забегал к ним или с чем-то, или просто спросить как Степка спал. То держал Степу, пока она развешивала белье, то чинил дверцу на шкафчике, снимал штору, когда нужно было постирать. Они не договаривались — он появлялся в нужный момент, и оставался ровно настолько, насколько был нужен.
— Ты не слишком часто здесь бываешь для «просто соседа»? — спросила она однажды.
— Слушай, я уже знаю, где у тебя лежит чай. Это как минимум статус «почти мебель».
— Статус почти «табуретка с харизмой», — рассмеялась Анюта.
Степа тянулся к нему все чаще. Смеялся, когда Алексей говорил глупости, тянул к нему игрушки, пытался кормить кашей.
— Он тебя явно принял, — говорила Анна глядя, как сын лезет к нему с ложкой.
— Да, он просто видит во мне такого же беспомощного пацана, своего в доску.
— Что-то в этом есть.
Однажды Алексей принес старую книгу — «Муха-Цокотуха», с потрепанной обложкой.
— Моя из детства. Нашел у родителей. Подумал — может, Степе зайдет.
Анна взяла книгу, как будто он дал ей что-то хрупкое.
— Спасибо. Он обожает, когда читают вслух.
— Тогда вечером я приду с голосом диктора, ты не против, надеюсь.
— Только не читай ему «Маленького принца». Он еще не готов к экзистенциальному кризису, — съязвила Аня.
Никто не произносил слов вроде мы или вместе. Но все уже начинало звучать именно так. Просто — без подписи, как будто кто-то стер имена с табличек, но двери все равно знали, кто где живет.
Анна давно не позволяла себе думать о романтике. Не потому что разочаровалась или гордо ушла в материнство, просто перестала видеть в этом смысл. Ее мир стал узким, как кухонный проход между детским стульчиком и сушилкой для белья. Там не осталось места для случайных взглядов, легкого флирта или уж тем более чувств. Алексей появлялся как-то иначе, не бросался в глаза. Он просто… присутствовал рядом, просто брал и делал. Но где-то внутри она понимала — таких просто не бывает, сосед становился привычкой, но той, которую не хочется бросать.
В тот день он пришел как обычно — без предупреждения, с фразой:
