— У тебя, кажется, дверца на мойке опять живет своей жизнью. Разрешишь вмешаться?
— Если ты ее уговоришь — я официально признаю тебя мебельным шаманом.
Он возился на кухне, ползал под раковиной, а она занималась своими делами, почти не наблюдая за ним — уже как к норме. Степа играл рядом, периодически подползая к нему и показывая ложку, как древнее сокровище.
В какой-то момент в дверь позвонили.
— Открыто! — крикнула Анна, не отрываясь от ноутбука.
Вошла Лиза — в джинсовке, с пакетами и уверенным видом младшей сестры, которая знает, когда пора проверить старшую на «жива ли вообще».
— О, ремонт? Или очередное вторжение сантехников?
Алексей вынырнул из-под стола, держа отвертку.
— Алексей. Сосед и по совместительству местный мастер по дверцам, лампочкам и прочей кухонной философии.
Он протянул руку. Лиза чуть замешкалась, совсем немного, но Анна, зная ее, это сразу заметила.
— Елизавета. Сестра этой барышни с гениальным выбором мебели и мужчин. Ну, мебели — точно.
Она улыбнулась, но глаза ее задержались на лице Алексея чуть дольше обычного. В них было нечто странное — словно проблеск памяти. Он этого не заметил, продолжал объяснять Степашке, почему отвертка не для еды.
Анна поставила чай. Фрукты выложили на стол. Лиза вела себя обычно, но Анна ощущала легкое напряжение. Оно было не резким — тонкое, как если бы кто-то сверлил взглядом затылок, а ты не мог понять, откуда именно. Они неплохо посидели. Алексей, шутил, играл с малышом, вообщем развлекал всю компанию как мог.
Когда он ушел, Лиза стояла у окна, будто задумалась.
— Ну что? — спросила Анна, — хочешь сказать, я совсем поехала и уже запускаю мужиков в дом?
— Нет, — Лиза обернулась, — просто… не знаю. Он какой-то знакомый. Лицо такое… не новое. Может, с кем-то путаю.
— Ну, типаж у него распространенный: щетина, кофе, доброта. Наверное, виделась тебе такая реклама на автобусе.
Лиза усмехнулась, но не от шутки, а от своих мыслей.
— Может быть, да. Просто странное чувство. Ладно, не парься. Наверное, просто у меня паранойя. У тебя тут так мило и стабильно, что у меня тревожность включилась.
Младшая сестра осталась еще на полчаса: поиграла с племянником, съела яблоко, похвалила фикус, и ответила на все вопросы старшенькой о мамином новом хобби. Но каждый раз, когда заходила речь о соседе, она ловко уводила разговор на другую тему. В глазах у нее при этом оставалась та самая тонкая тревога, словно что-то шевельнулось в глубине — и не давало покоя. Девушка ушла от Анны в странном настроении. С одной стороны — все нормально, обычный вечер, кран починен, племянник упитан, сестра довольна, а другой — было ощущение, как будто ты смотришь сериал, и вдруг узнаешь в эпизодическом персонаже своего бывшего, из прошлой жизни, в костюме клоуна. Она шла к машине, прокручивая в голове лицо Алексея. Что-то в нем не давало покоя. Улыбка? Взгляд? Или… черт, эта родинка у переносицы?
— Странно, — пробормотала она, — очень странно.
