— Не подходи ко мне! — заявила она матери, которая снова предприняла попытку дотронуться до дочери. Оля отчаянно боролась с новым приступом тошноты, который накатил на неё, едва мать приблизилась.
Немного придя в себя, Оля, всё ещё, слегка дрожа, молча оделась и вышла из бабушкиной квартиры.
Бабушка позвонила Ольге вечером. Софья Борисовна рассказала, что Валя живет у неё две недели, ведёт себя тихо, не пьёт. Они много разговаривали и за это время она смогла понять и простить её.
— Кровь не вода, внучка. Я простила свою непутёвую дочь. И тебя Христом Богом молю, прости. Не держи на сердце этот груз, — сказала бабушка.
Оля снова почувствовала, как к ней подкатывает тошнота.
— Нет, бабуля, нет! Я не прощу её. И к тебе, если она там будет, больше не приеду, извини…
Ольга рассказала о разговоре с бабушкой мужу.
— Это что же за мать такая, если мне в детском доме было лучше, чем с ней?! — кипятилась она. — Бабушка совсем ума лишилась на старости лет! Я очень люблю бабулю, но даже ради неё не соглашусь простить это странное существо, называемое моей матерью. Бабушка заявила, что она, дескать, исправилась, не пьёт, работает. Ага! А чего приползла-то тогда? Наверняка что-то задумала опять. Ничего хорошего от неё не жду. А бабуля, вероятно, забыла, что мать вытворяла! Или возраст уже, не знаю… Но к ней я тоже теперь не поеду. И главное! Мать желает познакомиться со своей внучкой! Ещё чего!
— Успокойся, Оля. Никто не вправе вмешиваться в твою жизнь. Ты давно взрослый человек, — пытался успокоить её муж. — Нет, так нет.
— Ты не знаешь бабушку. Она мне теперь будет названивать бесконечно, пытаясь убедить. Заблокировать её номер? Но ведь она растила меня, я благодарна ей, но то, что она просит, это… это… ни в какие ворота не лезет!
Много раз Софья Борисовна ещё предпринимала попытки помирить внучку и дочь. А однажды даже сердито заявила Оле, что если та не простит мать, то она перепишет на Валю свою долю.
— И сделаешь большую глупость! — заявила в сердцах Оля. — Знай, что я очень люблю тебя, но ту мерзкую женщину в свою жизнь больше не пущу! У меня есть жилплощадь, хоть и ипотечная, но есть. Так что мне от тебя ничего не надо.
Никаких долей бабушка переписать ни на кого не успела. Возраст. Давление. Она попала в больницу, да там и умерла. Оля приезжала и организовывала похороны и поминки. Мать ни на что не годилась. Она ушла в запой, как только Софьи Борисовны не стало и, сидя на кухне, опрокидывая в себя одну рюмку за другой, и твердила, что у неё большое горе.
Оля, пока вынуждено находилась в квартире бабушки, не замечала её, словно мать была мебелью. Не сразу заметила она и то, что мать вдруг просто тихо сползла под стол. От выпитого ей стало плохо.
Так в одночасье Оля лишилась двух близких людей. Одной по-настоящему близкой, а другой лишь формально.
Квартиру ту отремонтировали и через полгода продали. Оля видеть не хотела те стены, не то, что жить в них. Даже счастливые годы жизни с бабушкой не смогли затмить тяжёлых детских воспоминаний.
