— О, это Генка из соседнего села, запасной баянист, — пояснила Тамара. — Он случайно уснул, чуток не рассчитал своих возможностей. Но он хороший человек, честное слово!
Дальше всё происходящее напоминало сцену из мексиканского сериала, где героиня наконец-то узнала, кто её настоящий отец, и он оказался… дворником президентского дворца.
— Я, пока лежала в больнице, — заговорила Соня, и голос её становился всё громче с каждым словом, — переживала и просила вас: «Просто ничего моего не трогайте». Просто. Ничего. Не трогайте. Неужели это так сложно?
— Так мы же только из лучших побуждений! — снова встряла Тамара, которая таки умудрилась каким-то образом в одиночку погасить ещё не разгоревшийся пожар на сарае и была, судя по всему, самой трезвой из всей компании. — Сонечка, у нас же тут весело было, общение, жизнь она ведь бьёт ключом!
— Ключом по голове сейчас получит тот, кто арбузные корки в мои пионы бросал, — процедила сквозь зубы Соня, осматривая растоптанную клумбу, на которую она потратила всю весну.
— Гражданочка, так мы будем оформлять заявление? — спросил полицейский, доставая блокнот.
Соня помолчала, оглядывая разгромленный участок. С одной стороны, ей хотелось устроить всем по заслугам. С другой — она понимала, что со свекровью ей ещё жить и общаться долгие годы.
— А давайте! — наконец решилась она. — Давайте за хулиганство и незаконное проникновение на чужую территорию. А ещё за порчу имущества.
— Сонечка, Соня! — взвыла Зинаида Павловна, хватаясь за сердце. — Ну как же ты можешь? Я же тебе как вторая мать!
— А вы знаете, сколько стоила та ротонда? — холодно ответила Соня, указывая на поваленную беседку. — А садовый гном? А паркет, который я хотела через месяц настелить на веранде?
— Ну да, некрасиво получилось, — пробормотала свекровь, опуская глаза. — Паркетик-то на дрова пошёл, — пробормотал кто-то из-за угла дома.
У Сони дёрнулся глаз.
— Да, я всё вижу, — сказала она, обводя взглядом погром. — Очень хорошо всё получилось. И праздник удался на славу, я смотрю.
Полицейский, который всё это время делал вид, что занят бумагами, хмыкнул:
— Мелкое хулиганство с элементами гастрономического экстаза.
— А вы пишите, пишите, — мрачно кивнула ему Соня. — Всё пишите: и гастрономию, и экстаз, всё указывайте.
Толпа, понимая, что пахнет жареным — и не только от сгоревшей в духовке курицы — стала потихоньку расходиться. Кто-то пытался уйти своей неуверенной походкой, а кто-то торопливо запихивал остатки еды в пластиковые контейнеры. Один пожилой мужчина вообще полез за баяном, решив, что парочка частушек всё ещё может спасти ситуацию.
— А ну-ка, баянист, идите сюда, — остановил его второй полицейский. — Играть будете в отделении, там акустика хорошая.
А свекровь стояла с таким лицом, будто ей лично объявили об отмене всех пенсионных выплат до конца жизни.
— Сонечка, родная, ну давай не будем портить отношения, — умоляюще произнесла она, пытаясь взять невестку за руку.
