— О нет, милый! Я не стану тебя прописывать в своей квартире, и мне неважно, что ты из-за этого не можешь получить желаемую работу, — спокойно, почти ласково, но с тоном, от которого мороз по спине, проговорила Лена, вынимая из микроволновки стакан с молоком.
— Ты серьёзно? — Артём замер у дверей кухни, будто его на месте застрелили. — Мы вообще-то женаты. И живём в твоей квартире уже год. Ну, ты не замечала, нет? Это не случайность, Лена. Это брак, мать его.
— Именно. Брак. Как бракованный товар. Жалею, что чек не сохранила, — отрезала она и уселась за стол. — Ты даже крышку у унитаза за собой не опускаешь. Я что, сумасшедшая, прописывать в квартиру человека, который ест прямо из кастрюли?
— Я е… Я один раз! — Артём всплеснул руками. — Один! После смены, в три часа ночи! Я что, должен был сервировку устраивать?
— Да, желательно. Или хотя бы не рассказывать мне потом об этом гордо, как будто получил звание «Лучшая домработница месяца», — с сарказмом парировала Лена. — Я прекрасно понимаю, зачем тебе прописка. Без неё ты не можешь устроиться в то министерство, где тебе светит тёплое местечко. Но у меня всё равно остаётся один вопрос…
— Какой?
— А если мы разведёмся? — Лена склонила голову набок, изучая его выражение лица.
Артём на мгновение потерял дар речи. Потом выдал:
— Так ты уже планируешь?
— Я всегда думаю на два хода вперёд. И, знаешь, глядя на твои носки под кроватью, я начинаю думать на три.
Он сел напротив, с лицом человека, который сейчас пустится в тяжёлую артиллерию.
— Хорошо. Хочешь честно? Я просил не потому, что работа. А потому, что если что-то случится… ну, с тобой… или с нами… Я останусь на улице. Ты не думала об этом?
— А я вот думаю, что надо быть поаккуратней с тем, кого называешь «любовью всей жизни», если в глубине души боишься, что тебя выгонят на улицу, — Лена глотнула молока, словно произнесла нечто банальное вроде «погода сегодня шепчет».
Он замолчал. Потом встал, медленно, словно его кости стали на десяток лет старше.
— Я пошёл. Позвоню, когда остыну.
— Остывай как следует. А то вдруг опять придётся тебя прописывать, а ты, не дай бог, горячий.
Когда за ним хлопнула дверь, Лена откинулась на спинку стула и выдохнула. Тишина после таких разговоров была как лёгкая кома — ничего не болит, но всё ненатурально.
Через полчаса в квартиру позвонили.
— Ага, вернулся. Сразу, значит, остыл… — буркнула она и пошла к двери.
Но на пороге стояла не Артём, а его мать. Любовь Аркадьевна. В строгом пальто, с волосами, натянутыми в такую причёску, что казалось — если дёрнуть за один волос, потянется всё лицо.
— Ты отказалась прописывать моего сына, — заявила она без «здравствуйте».
— Добрый вечер, Любовь Аркадьевна. Проходите, раз пришли, — Лена едва сдерживала нервную улыбку. — У нас тут сегодня приёмка недвижимости. Только без бумаг.
— Я — его мать. И я не позволю тебе использовать мою кровиночку, а потом выставить на улицу, как старый чемодан!
