Когда умирает муж, женщина внезапно становится «удобной». Не потому что она этого хочет, а потому что теперь вроде как «никому не должна мешать». Валентина это почувствовала особенно остро уже на девятый день после похорон, когда к ней впервые пришла Марина — сестра покойного.
— Валюш, ну ты как тут? — с наигранной жалостью выдохнула она прямо с порога, занюханная какими-то сдобренно-приторными духами. — Жива пока. Сама не знаю, как, — сухо кивнула Валентина, делая шаг в сторону, чтобы та прошла.
Марина прошла, как хозяйка, не забыв пронести перед носом Валентины целлофановый пакет с парой остывших пирожков — с картошкой, как всегда. Вечно с картошкой. Видимо, других вкусов не было в её мире.
— Вот, решила тебя порадовать. А то ты всё одна и одна… — театрально всплеснула руками Марина. — Ага. Одна, без пирожков была. Теперь всё — праздник, — хмыкнула Валентина и пошла ставить чайник.
Дом был тихий. Даже слишком. После смерти Виктора шум телевизора перестал быть необходимостью, и теперь каждое движение Валентины звучало, как удар молотка: стук чашки, скрип шкафа, шорох тапок. Всё было громко, раздражающе. Да и Марина сидела как гостья в чужом доме, хотя вела себя, будто она хозяйка. Смотрела на стены оценивающе, глазами пересчитывала, сколько чего стоит. Особенно копилка-домик на полке — яркий, красный, фарфоровый, с окошками.
Там были деньги на Байкал.
Тихая мечта, как любимая старая песня, которую ты включаешь только ночью — чтобы никто не слышал, не начал ржать и не посоветовал «лучше сделать ремонт на эти деньги».
А мечта была простая: доехать до Иркутска, потом на автобусе до Листвянки, потом на катере — и вот он, Байкал, как на открытке. Валя представляла, как она стоит там, закутанная в шарф, с термосом в руках. Не фотографирует. Не делает селфи. Просто смотрит. Живёт. Без чужих забот.
Но этот термос в её руках заменился на чашку с мутным чаем — Марина снова пришла не просто так.
— Ты знаешь, у нас тут такое дело… — затянула она, и Валентина уже заранее знала, что речь не про пирожки и не про рецепты бабушкиных салатов. — Нет, не знаю. Но, видимо, сейчас узнаю, — Валентина присела напротив, глядя прямо на лицо Марины. Не из злости. Из опыта.
Марина сделала два глотка, сморщилась, как будто пила керосин, и поставила чашку с демонстративной аккуратностью.
— Денис в этом году поступал. Золотая голова, Валюш, не побоюсь этого слова. Умничка. Но бюджет — не прошёл. Не хватило одного балла, представляешь? Одного!
— Куда поступал? — Валентина даже не попыталась притвориться заинтересованной. — На юриста. В МГУ. Там конкурс — ты не представляешь!
— Представляю. У меня муж по этой специальности и умер. Наверное, от ужаса, как там теперь всё дорого, — Валентина склонила голову набок. Она уже начинала понимать, куда всё это ведёт.
— Ну вот… Я к чему… Денис расстроился, естественно. Но есть платка! 340 тысяч в год, это если без взяток. И я подумала… ну ты же всегда нам помогала… Может, и сейчас…
Вот оно. Вот она, гениальная причина визита.
