А Валентина варилась в своей каше из сомнений и привычной вины. Прямо как в детстве, когда украдёшь чужую жвачку, а потом неделю спишь с мыслью, что попадёшь в ад.
На пятый день она пошла в магазин — просто, чтобы проветриться. Взяла сумку, потёртую, но с гордым шиком, и отправилась за яйцами, хлебом и колбасой. Хоть какое-то удовольствие.
Магазин был обычный — с продавщицей в сетке на голове и песнями из «Ретро FM». У Валентины с этим местом была история: один раз она тут уронила пачку гречки, и с тех пор продавщица её запомнила, как «та, которая хромает и уронила». Ну, а что — у всех свои прозвища.
В этот день всё было как обычно. До тех пор, пока она не услышала знакомый голос. Такой, с перчинкой и жалостливым тоном, как у училки, которая ставит двойку, но с улыбкой.
Марина.
— Да да, я ей сказала, конечно! Она, знаешь, такая… наивная. Всё про Байкал свой. Мечтает, дурында. А я ей: «Валя, ну ты же добрая, ну помоги!»
Голос доносился из соседнего ряда, где продавали туалетную бумагу и конфеты по акции.
— А она что? Молчит. Думает, значит. Ну, я ещё пирожков напеку на выходные, зайду — подожму там… Она ж вдова, жалко её. А деньги у неё точно есть. Копит, копит… А мы тут с Денисом по сусекам скребём!
Денисом.
По сусекам.
Жалко её.
Валентина осталась стоять за углом. Не шевелилась. Не дышала. Только сердце тук-тук-тук, как барабан на похоронах собственного достоинства.
— Главное — не давить сильно. Она если почувствует, что её использовать хотят, закроется, как ракушка. Надо мягко. Через слёзы. Через «надеемся только на вас»…
— А если не даст? — подал голос второй, неизвестный. Мягкий, мужской.
— Ну… значит, потратила жизнь зря. На Байкал в её возрасте? Ну ты сам подумай. Это же абсурд.
Валентина не пошла к ним. Не вышла на бой, не устроила сцену. Она просто развернулась, положила обратно в корзинку пачку масла и ушла. На автопилоте.
Дома она не плакала. Даже не материлась. Просто достала копилку-домик, поставила на стол и долго смотрела. Минут пятнадцать. Потом встала, пошла в ванну и включила кран. Очень горячий. Пусть пар снесёт из головы весь этот позорный спектакль, в котором она играла «добрую дура».
Но вода не помогла.
«Потратила жизнь зря…»
Это фраза как будто впечатывалась в зеркало.
Вечером она позвонила Лене — единственной своей подруге, с которой они ещё пели вместе в хоре. Ленка была вечно занята, но зато знала, когда надо просто слушать, не перебивать.
— Лен, прикинь, я услышала, как они меня обсуждают в магазине. Марина и какой-то мужик. Обзывают. Типа старая, мечтает, дурында… А она ко мне с пирожками ходит. Хитрющая тварь, оказывается.
— Так! А теперь внимательно: ты будешь давать им деньги? — голос Лены стал как у командира спецназа. — Не знаю. С одной стороны, жалко парня. А с другой — не хочу, чтобы меня использовали, как пенсионную банкоматку.
