Анна включила чайник и машинально посмотрела в окно. Весна за окном была какая-то слишком весёлая для её настроения. Возле дома кто-то сигналил, наверняка — Валентина Петровна с третьего, у которой педаль тормоза и гудок связаны одним нервом. С улицы несло жареным луком и детскими криками. В кухне пахло мятным чаем и неопределённым тревожным состоянием.
Алексей сидел за столом и теребил ручку. Стеклянная, с логотипом какого-то банка, он её таскал с собой лет десять. Видимо, верность у него всё-таки где-то живёт — просто не в отношениях.
— Чай будешь? — спросила Анна, стараясь держать голос в ровной тональности, как диктор прогноза погоды. Ну знаешь, когда говорят, что «местами осадки», но ты уже понимаешь — твой зонт не спасёт.
— Нет. Давай сразу к делу, — сухо ответил он, не поднимая глаз.
Она опустилась на табурет, налила себе чай, укутала ладони в тёплую чашку, как будто это могло защитить от того, что сейчас прозвучит.
— Анна, послушай. Я тебя люблю, ты знаешь. Но я не могу позволить себе второй раз пройти через ту же мясорубку. После развода с Танькой я пять лет отдавал ипотеку за квартиру, в которой даже штору не выбрал сам. — Алексей посмотрел прямо на неё. Глаза — спокойные, почти чиновничьи. — Поэтому я предлагаю брачный договор.
Он положил папку на стол. Та самая, из магазина с громким названием «Доверие», irony included. Синий пластиковый файл, внутри — листы, исписанные не её рукой.
— Ты серьёзно? — Анна не ожидала, что вопрос выйдет с таким хрипом. — Ты сейчас предлагаешь мне расписаться в том, что я тут так… «временно посидеть», а потом, если что, уеду в тапочках и со своими трусами?
— Это просто формальность. У каждого должно быть своё. Мне — квартира, тебе — твоя независимость. Всё честно.
— Честно?! — она чуть не уронила чашку. — Ты называешь это честно? Алексей, у тебя трёхкомнатная в центре, «своя». А у меня — ипотека в Балашихе и мама, которая ещё не знает, что я к тебе переехала. И ты мне «всё честно».
— Ну не надо драматизировать. Это обычная юридическая защита. Я не хочу обжечься снова.
Анна рассмеялась. Не весело, а так, нервно — как смеются, когда понимают, что попали в ловушку, и выход только через позор или скандал.
— А ты не думал, что если ты мне не доверяешь — то, может, и не стоит всё это начинать?
— Я доверяю. Просто я не идиот.
— Прекрасно. Значит, по твоей логике, я — потенциальный паразит. Жду, когда ты ослабеешь, чтоб утащить твой диван и «Самсунг».
Он молчал. Как мужчина, который уже всё сказал, и теперь просто ждёт, когда женщина «подумает и успокоится». Анна встала.
— Я тебе так скажу. Этот договор — не про имущество. Это про то, как ты меня видишь. Как приживалку. Как ту, что «вот-вот может утащить».
— Ты утрируешь.
— Да пошёл ты со своим юризмом, Лёш. Это не утрирование — это правда. Ты меня не любишь. Ты меня боишься.
Он опустил взгляд. Почесал подбородок. Всё как всегда — эмоции под контроль, рациональность — на щит.
— Я просто хочу спать спокойно. Без адвокатов и дележа.
