Мама приехала
Когда Анна открыла дверь, всё было ясно без слов.
Сумка стояла прямо у порога. На ней — аккуратно сложенный полиэтиленовый пакет из «Ленты», в котором шевелился связанный резинкой пучок укропа. И характерный запах — тонкий, но агрессивный, смесь духов «Красная Москва», валидола и влажного шерстяного пальто.
Татьяна Петровна стояла, склонив голову, как актриса в фильме про войну, возвращающаяся с тяжелым сердцем на родную землю. Только вот земля была чужой, а хозяйка — в шоке.
— О, какие люди, — сухо бросила Анна, опершись плечом на косяк.
— Я не виновата, Анечка, электричка раньше пришла, — виновато прижала к груди пакет Татьяна Петровна. — Да и дождь пошёл… Сын сказал: «Мама, бери такси, адрес помнишь!»
Анна перевела взгляд на мужа, стоящего за её спиной. Тот виновато пожал плечами.
— Ну да, — медленно сказала она. — А предупредить ты, конечно, не успел. Как всегда.
Алексей зачесал затылок:
— Ань… Ну ты же знала, что она приедет на пару дней.
— Пару?! — Анна подняла брови. — В прошлый раз твоя «пара» длилась восемь. Дней. Я считала, Лёш. И каждый день был как отдельная пытка.
— Анечка, да ладно тебе, — вмешалась Татьяна Петровна, заходя в квартиру без приглашения. — Мне что, на вокзале ночевать? Родная кровь — не враг же!
Она уже успела снять пальто и повесить его на спинку кресла — своего «любимого», которое Анна после прошлого визита клялась выбросить или хотя бы обтереть святой водой.
— Сынок, неси мне тапки, мои где-то в пакете. Только не те красные, у них стелька отклеилась…
Анна закрыла глаза.
— Ты хоть раз собираешься сказать ей, что это мой дом? Что мне здесь некомфортно, когда она распоряжается, как у себя в деревне?
Алексей тяжело вздохнул и ушёл в коридор. Татьяна Петровна уселась на кухне и уже разглядывала скатерть:
— Ань, а это что за пятно? Ты чем вытираешь стол, газетой, что ли?
Анна смотрела на неё, как хирург на гнойную опухоль, которую опять не удалили.
— Я вытираю стол своим терпением, Татьяна Петровна. Оно у меня широкое, как скатерть.
Та фыркнула:
— Ой, ну нельзя же так. Всё время колешь. Мы же одна семья.
Одна. Семья. Слова прозвучали как приговор.
Анна молча взяла кружку, налила себе кофе и ушла в спальню, где села на край кровати и просто смотрела в стену.
Это уже не квартира. Это тюрьма, где меня держат за зэк номер два. Первой камерой владеет Татьяна Петровна.
Она вспомнила, как бабушка перед смертью говорила:
— Дома должно быть тихо. По-настоящему. Там, где шум — нет любви. Только война.
Анна встала. Пошла на кухню.
— Сколько вы у нас планируете быть?
— Да пару денёчков, Анечка, всего лишь, — не глядя, отмахнулась Татьяна Петровна и достала яйца из сумки. — Вот, деревенские, с рынка. Здесь-то таких не купишь!
Анна обняла кружку:
— Хорошо. Только не трогайте мои вещи. Не переставляйте ничего на полках. Не убирайте мои специи в «свои места», как вы говорите.
Татьяна Петровна обиделась сразу, резко, как школьница:
— Ну прости, что я хотела навести порядок! Я ведь с добром!
