В голове крутилась одна мысль: она устала быть удобной. Устала быть «вот только на минуточку, сходи, сделай, потерпи». Она была на грани. И если кто-то думал, что медсестра — это такая улыбающаяся девочка с градусником, то, видимо, никогда не видел, как она тянет безбольного пациента весом под центнер, когда на отделении ни одного санитара.
Нет, Алина, хватит. Пора начинать дышать. Без оглядки на чужие «заведено в семье».
Вечером пришёл Игорь. Заходил, как в военную зону — тихо, с опаской. В руках — пакеты. В них — огурцы, зелёный лук и свекла. Алина мельком взглянула и засмеялась:
— Ты что, с дачи продукты у мамы выкрал или это выкуп за скандал?
— Мама передала. Сказала, ты всё равно не поедешь, хоть бы дома чем-то занялась…
— Ага. Например, салаты к зиме закрутила. С уксусом и собственным унижением.
Игорь помолчал, потом тяжело опустился на табурет, устало провёл руками по лицу.
— Алина… ну не начинай… Я понимаю, тебе тяжело. Но у меня между двух огней. Мама — она одна. Отец умер, когда мне двенадцать было. Она всю жизнь тянула нас одна.
— А я что? Меня можно тянуть без конца? Я тебе жена, Игорь. А не бесплатное приложение к вашей семейной трагедии.
— Ты думаешь, мне легко? Ты приходишь домой злая, уставшая, тебя ничего не радует. Ты как будто постоянно воюешь со всеми…
— Потому что вы все воюете со мной! Сначала в больнице, потом тут. Я не успеваю снять халат, как начинается: «поехали на дачу, у нас так принято, ты часть семьи»… Знаешь, сколько жизней я закрыла за последние два месяца?
— А я знал, за кого женился. Я не против твоей работы. Просто… Ты слишком жесткая стала. Раньше ты была…
— Мягкой? Улыбчивой? Ага. Потому что раньше со мной не обращались, как с носовым платком: использовали — и обратно в карман. Я была другая, Игорь, потому что надеялась, что со мной будут обращаться по-человечески.
Он опустил глаза. Молчал. Потом тихо сказал:
— Мама переживает, что мы отдаляемся. Говорит, ты от нас закрылась.
— Ага. И я ещё ключи внутрь проглотила, наверное? Послушай себя, Игорь. Вы с мамой хотите, чтобы я соответствовала вашей семейной мифологии. А я — настоящая. Уставшая, иногда злая, иногда резкая, но реальная. Не куколка, не придаток.
Игорь встал. Подошёл к ней. Положил руки на плечи. Осторожно, как будто боялся сломать.
— А я тебе кто, Алин? Я что, совсем мудак?
— Иногда — да, — сухо ответила она. — Но, возможно, ещё есть шанс перестать им быть.
Он усмехнулся, но в глазах была боль.
— Я не умею, понимаешь? Я привык, что мама командует. Она меня так вырастила. А ты… ты как тайфун в халате. Я не знаю, как с тобой быть, но не хочу тебя терять.
Алина вздохнула.
— Начни с простого. Скажи маме, чтобы не лезла в наш дом без приглашения. И скажи себе, что у тебя жена — не овощ, не огурец. А человек. С голосом. С правом на отдых. На эмоции. На «нет».
Он кивнул. Тихо. Осторожно.
— Хорошо. Я попробую.
— Попробуй быстрее. А то я могу не ждать. У меня с терпением теперь строго по часам: как капельница. Кончилась — звони санитару.
