— Угадали. Его мама. Она считает, что трёшка в Славянке — это дворец, а моя квартира — это филиал ада. Хотя она с 1991 года не жила в квартире без ковра на стене.
— Да уж, — хмыкнул Константин. — А в трёшке кто сейчас живёт?
— Пустая. Купили они её на материнский капитал, потом начали разводиться, теперь оба сидят и ждут, когда я «освобожу актив», как они говорят. Словно я — фуру с картошкой блокирую.
Он кивнул, делая пометки.
— А Марат что говорит?
— Марат? — Светлана усмехнулась. — У него теперь Полина говорит. Она у него юрист. Всё по закону, всё правильно. Только вот Машу он не забирает — «занят», а если я звоню вечером, то Полина берёт трубку и говорит, что «Александр не может говорить».
— Александр?
— Ну, Марат. Его зовут Александр-Марат. Официально. Это всё мама придумала. Типа чтоб «звучало».
Константин откинулся на спинку кресла.
— Знаете, вы — третья за месяц с такой историей. Квартира после развода — это как поле битвы. Только без флагов и побед.
— И без мужчин в форме, — добавила Светлана. — Только женщины в бешенстве.
Он рассмеялся. Потом стал серьёзным:
— Я могу выставить квартиру завтра. С правильной ценой, фото, текстом. Но…
— Но?
— У вас прописан ребёнок?
Светлана кивнула.
— Да. И я. Больше никого.
— А Марат? Он отказывался от доли?
— Нет. Он числится как совладелец. По трети у нас с Машей и у него. Доля ребёнка неприкосновенна, а свою он обещал мне уступить. Но только если я перееду в их Славянку.
Константин присвистнул.
— Классика жанра. Давление через квадратные метры. Ладно, разберёмся. Вам бы с ним подписать соглашение о передаче доли.
— Я бы и о передаче ребёнка на выходные подписала, если б он пришёл хоть раз.
Они посидели в тишине.
— А вы знаете, что самое странное? — Светлана заговорила снова. — Я не хочу продавать квартиру не потому, что она хорошая. А потому что она моя. Я тут стены красила ночью, пока Маша спала. Я тут плакала, когда он уходил. И я тут научилась варить борщ без кубиков. Это мой фронт. И пусть плитка серая. Она — как броня.
— Иногда от фронта лучше отступить. Чтобы выжить, — тихо сказал Константин. — Я помогу вам. Только вы подумайте — не для кого-то, а для себя: вы хотите начать заново? Или просто доказать, что не прогнулись?
Светлана смотрела на него несколько секунд.
— А что, если — и то, и другое?
Он улыбнулся. Пододвинул договор.
— Тогда — подписывайте. Начнём движение.
Когда Светлана вышла из бюро, дождь закончился. Воздух был острым, весенним. Как будто город намекал: ещё не всё потеряно.
Но уже у подъезда её поджидал сюрприз.
— Вот ты где, — сказала Галина Сергеевна, стоя у дверей с пакетом из «Азбуки вкуса». — А я, между прочим, с судом консультировалась. Ты не имеешь права продавать без согласия Марата. А он сказал, что не даст его, пока ты не договоришься.
— Я не продаю. Я просто консультировалась, — устало сказала Светлана. — И да, я не обязана согласовывать с вами, где и когда мне жить.
— Маша — несовершеннолетняя! И квартира — общее имущество!
